Владимир Васильев: «Революции делаются молодыми, консерватор — видит перспективу»

07.02.2008 в 21:55

Фото Вадима Шульца

Среди спектаклей, поставленных Владимиром Васильевым (их немало — «Икар» и «Макбет», «Эти чарующие звуки...» и «Я хочу танцевать» («Ностальгия»), «Фрагменты одной биографии» и «Ромео и Джульетта», «Золушка» и «Балда», а еще — версии классических балетов, хореографические миниатюры и фильмы-балеты), «Анюте» театральная судьба отвела особое место.

Этим балетом, который запечатлен на пленку и знаком буквально всем — не только поклонникам, мечтают пополнить репертуар практически все российские театры. Выбор «Анюты» дает возможность любой труппе включиться в тонкую и увлекательную стилистическую игру с чеховскими образами и пленительными мелодиями Гаврилина, игру, в которой нет победителей и побежденных, плохих и хороших, — каждая последующая «Анюта» не похожа на предыдущую. Наш разговор с народным артистом СССР, лауреатом Ленинской и Государственных премий, обладателем множества наград, в том числе премии имени Вацлава Нижинского «Лучший танцовщик мира», случился в Воронеже сразу после премьеры балета «Анюта», знаменательной еще и тем, что Владимир Викторович, тряхнув стариной, сам вышел на сцену в роли Петра Леонтьевича, отца главной героини.

— Почему Воронеж и почему «Анюта»?

— Это вторая моя работа с коллективом Воронежского театра оперы и балета. Первой, два года назад, была «Золушка», и мне запомнилось, как замечательно, с полной отдачей работала вся труппа. Ценя это, согласился на поступившее от руководства театра предложение поставить «Анюту». Работать с воронежскими артистами — одно удовольствие. Да и честно говоря, приятно приезжать туда, где тебя ждут, любят и даже смотрят, как на посланца откуда-то свыше.

— Как работалось, и довольны ли вы результатом?

— Работалось непросто, потому что до последнего момента многое было не готово. Часть реквизита и некоторые костюмы «пришли» прямо на спектакль, так что премьеру можно назвать первым полновесным прогоном.

— Этого не было заметно. Напротив, ощущался такой мощный драйв...

— Да-да, согласен, все сложилось. Доволен всем ходом подготовки спектакля — разница между тем, какими были артисты на первой репетиции, и тем, что получилось на финишной прямой, оказалась впечатляющей.

— Воронежскую «Анюту» оформлял Виктор Вольский, костюмы были придуманы Рафаилом Вольским, но, к сожалению, он не увидел премьеры...

— Воронежская «Анюта» оказалась последним спектаклем Рафаила, до премьеры он не дожил. Ушел совершенно внезапно. С Рафаилом, талантливым художником, мы были близки всю жизнь, дружили полвека. Мне было около 15 лет, когда в лагере художников мы с товарищами работали водовозами, а заодно, конечно, отдыхали. Там мы с Рафаилом встретились впервые. Братья, Рафаил и Виктор, все свои спектакли, а их было огромное количество, делали всегда сообща, их вообще нельзя было разорвать — они всегда были рядом друг с другом. В детстве Виктору, а он был моложе, Рафаил заменял отца. Поэтому это страшная утрата для Виктора, который довел до премьеры и свою работу, и работу брата.

— Почему в качестве своего хореографического помощника вы выбрали Андрея Меланьина?

— Потому что он настоящий профессионал, я вижу в нем не придуманный пример профессионального отношения к работе в балете. Андрей окончил наше Московское хореографическое училище, хороший танцовщик и органичный актер, замечательно ведет спектакли как режиссер, досконально знает все компоненты балетного спектакля. В «Анюте» на сцене Большого театра Андрей исполнял разные роли. Не уверен, что кто-то лучше него знает этот спектакль. К тому же он дотошный, скрупулезный, любит точность и умеет ее добиваться. Поэтому, когда возник вопрос об ассистенте, ответ был готов сразу. Рад, что он согласился.

— Телевизионную «Анюту» знают все, и тем не менее в сценическом прочтении она не теряет своей привлекательности. Сколько театров показывают этот спектакль?

— «Анюта» шла на восьми различных сценах России и мира. Сейчас — в Москве, Перми, Челябинске, Омске.

— Когда вы с Александром Белинским снимали телеспектакль, а позже ставили «Анюту» в итальянском театре «Сан-Карло», думали ли, что она станет таким долгожителем и соберет столько наград: призы Международного фестиваля «Злата Прага» и Х Всесоюзного фестиваля телефильмов, что будет отмечена как лучший спектакль в Неаполе и на Чеховском фестивале в Таганроге?

— Не думал. Чаще всего, когда ты много ждешь от спектакля, результат не оправдывает ожиданий. Бывает очень обидно. «Анюта» ставилась быстро, и постановка прошла как-то легко, но оказалось, что ей выпала такая счастливая жизнь.

— Второй уникальный долгожитель — «Юнона» и «Авось» в «Ленкоме», где вы ставили пластику. Ведь эти спектакли практически ровесники?

— Да-да, действительно, я как-то об этом не задумывался.

— А в чем, на ваш взгляд, секрет?

— В драматургии — это не масштабные полотна, а трогательные истории о нормальных, живых людях, в их отношениях много человеческой нежности, тепла, полутонов. В крепко скроенной режиссуре и, очевидно, все-таки в хороших ролях, по которым так тоскуют актеры. Анюту могут танцевать балерины, даже не обладающие крепкой техникой, но без актерской индивидуальности создать чеховский образ невозможно. Сколько Модестов в театрах я видел, и они, такие разные, везде хороши. В принципе каждая маленькая роль в этом балете может быть заметна, если относиться к ней серьезно, как к главной роли. Помогают и лирическая чеховская интонация с нюансами отношений, и поэзия музыки Гаврилина.

— Вы вышли на сцену после перерыва, как долго он длился?

— Прошло более шести лет. Когда я стал свободным художником, то есть ушел из Большого театра или перестал в нем работать, говорите, как хотите, то сразу уехал в Рим на постановку спектакля о Чайковском «Длинное путешествие в Рождественскую ночь». В роли Чайковского, которую я исполнял, были и текст, и танцы, но танцы более характерного плана. После этого на сцену не выходил.

— Вы же мастер, профессионал и понимали, что для партии Петра Леонтьевича вам хватило бы актерской харизмы. Зачем вы выкладывались, как 26 лет назад на премьере, когда вам было всего 40?

— На сцене всегда выкладываешься. Никогда не танцевал вполсилы. Работал на пределе возможностей, даже когда был болен. Спектакли были лучше или хуже, но каждому отдавал все, что у меня было.

— Есть такое богатое понятие — российская провинция. Что это для вас?

— Российская провинция, поверьте, я знаю, — оазис чистого отношения к своей профессии, творческого подхода к делу, которому служишь. Здесь люди жаждут увидеть что-то светлое и хорошее. Это характерно не только для Воронежа, а для большинства российских городов. Отношение людей к тому, что они делают, и к окружающим разительно отличается от столичного. У них нет такого количества искусов, как, скажем, у москвичей. Отдельная тема — что это за искусы и каково их влияние на человека.

— Вы не любите никаких дат, а воронежской «Анютой» начинаете празднование 50-летия вашего творческого союза с Екатериной Максимовой...

— Да не я начинаю. Клянусь, даже не думаю об этом. Мне странно слышать: «открываются торжества, приуроченные...» И так далее...

— То есть не вы инициировали саму эту акцию?

— Нет, конечно. Просто те, кому интересно наше творчество, знают, что прошло полвека. Этому посвятили «Анюту». Знаю, что в Перми готовят гала-концерт в нашу честь.

— Что послужило отправной точкой для столь значительной даты?

— Поступление в Большой театр. Хотя на сцену Большого я вышел гораздо раньше, еще до училища, когда танцевал в хореографическом ансамбле городского Дворца пионеров. А с первого класса балетной школы, с 1949 года, началась трудовая деятельность на сцене — мы принимали участие во многих спектаклях.

— А когда вы впервые станцевали в дуэте с Екатериной Максимовой?

— Это было не в дуэте, а в па де труа в балете «Щелкунчик». Мы и до этого много раз выходили на сцену вместе: в первом же классе участвовали в опере Делиба «Лакме»: Катя была нищенкой, я — каким-то оборвышем. В «Щелкунчике» она была маленькой Машей, а я ее братом, и так далее.

— А в Большом?

— В 1957 году в нашем выпускном «Щелкунчике» станцевали Машу и Принца. Через год повторили этот балет уже артистами Большого театра.

— Много лет назад вы, молодой человек, сказали, что люди с возрастом становятся консерваторами. Становитесь?

— Конечно, никто этого не избежал. Нормальное явление. В молодости мы более резкие и безапелляционные. Да и революции делают молодые, те, кто до конца не осознает последствий. А консерватор — он видит перспективу, смотрит вперед, отталкивается от того, что уже было. За его плечами такой багаж прожитого и пережитого! Те примеры, которые случаются для молодых впервые, им уже освоены. Чем больше знаешь, тем более терпим к другим мнениям.

— Не поделитесь ли своими ближайшими планами?

— В Воронеже предлагают делать новый спектакль, но уже не хочется повторять свои старые балеты. А новые? Наметок у меня много. Например, балет «Мария Давалос» — загадочная история, основанная на реальных исторических событиях. Шестнадцатый век. Неаполь. Судебный процесс над композитором Карло Джезуальдо, который убил жену и ее любовника и двадцать лет жил отшельником, дружил только с Торквато Тассо и сочинял гениальные мадригалы. Долгое время думаю о «Пышке». Эти сюжеты уже разработаны на бумаге, имеют законченную форму либретто, но все пока не воплощаются в жизнь, так как требуют и сил, и денег. Музыка «Пышки» давно написана очень хорошим композитором Давидом Кривицким. Он же сочинил музыку балета «Шагреневая кожа», который мне хотелось бы поставить на телевидении. Вообще, если бы телевидение продолжало свою деятельность в отношении балетных спектаклей, я бы, наверное, уже немало сделал. Много задумок именно под телеформат.

— Одно из сильных впечатлений 80-х годов — ваш кинематографический дебют в качестве режиссера и актера в фильме «Фуэте». Неужели не ждать продолжения?

— История с «Фуэте» — отдельная и длинная. Я не должен был быть режиссером этого фильма, но меня вызвали и сказали: «Если вы возьметесь за фильм как режиссер, то дадим средства». Так и получилось. Могло бы быть все замечательно, если бы мы были поставлены в иные условия. Но отснятого материала оказалось в итоге мало, собирали, что называется, по сусекам. После работы над «Фуэте» за монтажным столом, а я всегда свои работы и на телевидении, и в кино монтирую сам, в корзине практически ничего не осталось. Все было использовано. Такой же маленький багаж был на «Жиголо и Жиголетте».

**— Почему? Не хватило съемочных дней?v

— Мало съемочных дней, мало пленки, не хватало финансов для того, чтобы задействовать кордебалет. Давали массовку на один день, и — хоть разбейся — нужно было все массовые сцены за этот день снять. А мне был необходим конкретный крупный план, дальше — поясной, и только потом — общий, и все приходилось быстро-быстро снимать. На монтаже понимаешь, что для выявления музыки, а ведь музыка — основа балета, попросту не хватает материала. Там, где нужно расставить музыкальные акценты, а они в кино очень важны, вынужденно пускаешь один план, а нужно бы дать визуальное развитие.

Конечно, мешало отсутствие многокамерной системы — в балете она необходима. Когда мы снимали свой Испанский танец в «Травиате», то Франко Дзеффирелли говорил: «Да вы не волнуйтесь, все в порядке, будем снимать столько, сколько нужно!» Хотя меня пугали, что там жесткие условия — надо с одного дубля все делать. Одно место не получалось, так меня тут же успокоили: «Да что вы волнуетесь, стоят шесть камер и все снимают, всегда можно найти нужный план». Это, конечно, сказка. Подумал, какое же пиршество, какое счастье для режиссера — творить за монтажным столом и выбирать из шести планов! Только многокамерная система может передать сиюминутность, настроение, отношения, которые возникают сейчас, в данный момент. Когда начинаешь монтировать из разных дублей, то меня всегда режет какая-то неточность выражения мысли, музыкальной и пластической. Так что не знаю, как ответить на ваш вопрос о продолжении. А вообще — человеку свойственно продолжать себя и свое дело, пока он существует.

Беседу вела Елена Федоренко

реклама

вам может быть интересно

Площадь без искусств? Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

балет

Театры и фестивали

Большой театр

Персоналии

Владимир Васильев, Екатерина Максимова

Произведения

Анюта

просмотры: 135



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть