«Парсифаль» в парижской Бастилии

12.03.2008 в 01:15

«Парсифаль» в парижской Бастилии

«Мы не в кино! За что мы платили деньги?»

Третье действие новой парижской постановки «Парсифаля». В зале гаснет свет, и в тишине на большом экране появляются кадры из фильма Роберто Росселлини «Германия, нулевой год»: мальчик гуляет по улицам разбомбленного Берлина, забирается в развалины дома и, не в силах принять картину разрушенного мира, бросается с высоты вниз. Минутная нарезка еще не успевает дойти до середины, как в зале раздаются истошные вопли: «Мы не в кино! За что мы платили деньги? Где Вагнер? Мортье издевается над нами!» Им, так же истошно, отвечают: «Не нравится — уходите! Не мешайте другим! Тихо!» Спектакль разделил публику пополам — и в финале невозможно было понять, чего больше: «бу» или «браво».

Постановка вагнеровского Opus mysticum, исполненная польским режиссером Кшиштофом Варликовским, — краеугольный камень сезона, спланированного интендантом театра Жераром Мортье. В любом немецком театре она сошла бы за «вегетарианскую». Постановка скорее обнажает проблемы произведения, чем дает ответы и приращивает смыслы. Не задаваясь целью шокировать пуритан, как в мюнхенском «Онегине», Варликовский вплотную и серьезно задается вопросом взаимосвязи поколений внутри отдельно взятой семьи. Ему не слишком ясно, что значит в сегодняшнем мире тема Грааля, зачем и на каких принципах сегодняшние люди могли бы объединиться в закрытую касту, отказаться от женщин и служить абстрактной идее добра. Рыцари Грааля напоминают здесь студентов-медиков, собравшихся то ли в университетской аудитории, то ли в анатомическом театре и наблюдающих за перипетиями в семье своих профессоров (декорация Малгожаты Чесняк — вращающийся амфитеатр, который мгновенно превращается из холодного зала, уставленного столами и стульями, в сакральное пространство). Рыцари — суровые зрители разлада между королем-грешником Амфортасом, страдающим от неизлечимой раны и мечтающим умереть, и его отцом Титурелем, отчаянно цепляющимся за жизнь. Неразрешимый моральный конфликт в этой семье сводит веру и ритуал к набору бессмысленных бытовых поступков.

В этом странном механистичном мире выделяются двое: маленький мальчик (возможно, сын Амфортаса и Кундри), который живет на сцене насыщенной молчаливой жизнью, и чужак Парсифаль. Если Парсифаль соглашается пройти испытания и вступить в круг посвященных с его обезличенными ритуалами, то мальчик познает мир сам, не по правилам: читает, рисует, слушает небесные голоса, до которых остальным и дела нет.

Еще один загадочный персонаж, означенный в программке как «Сопровождающий» — блестящая мимическая работа знаменитой актрисы и режиссера Ренаты Джет. Это то ли душа умирающего Амфортаса, то ли дух-хранитель Грааля. Он встречает Парсифаля и помогает ему следовать судьбе — поддерживает, отступает, наблюдает за ним со стороны.

Спектакль Варликовского как будто не может целиком объять безразмерный вагнеровский опус: сценическое действие то тонет в невнятной многозначности, то поражает блестящей театральностью и точным попаданием во внутреннюю суть образа. Например, Сад наслаждений, населенный Девами-цветками, покоряет кабаретным чувственным дурманом: Парсифаль оказывается в кафе 30-х годов — маленькие зеленоватые столики с красными ночниками, за каждым сидит красавица и ждет своего желанного. Или — начало третьего действия (когда, наконец, скандал в зрительном зале утихает): на пустой сцене вдалеке стоит амфитеатр, идет тихий снежок, на авансцене старый рыцарь Гурнеманц оплакивает кончину Титуреля. Появляется Парсифаль — мы понимаем, что он вернулся с жестокой войны. Гурнеманц, безмолвная Кундри и мальчик (словно спрыгнувший на сцену из фильма Росселлини) возделывают бедный садик, выращивая себе скудное пропитание. Неожиданная, но убедительная трактовка либретто создает самую пронзительную сцену спектакля.

Возвращение Парсифаля-победителя приносит долгожданный мир в семью. Амфортас исцеляется, Кундри, вопреки либретто, не умирает — и в конце мы видим тихую идиллию: железный занавес в глубине сцены открывается, амфитеатр вместе с хором рыцарей уезжает в глубину и пропадает из виду, и остается только счастливая, обретшая покой семья за семейной трапезой. Такой бытовой финал мог бы вызвать негодование у ревнителей вагнеровской религиозной мистерии — в этом спектакле она действительно под сомнением. Финальный торжествующий хор скорее наводит ужас своей беспощадностью — гораздо большее сочувствие вызывают отдельные страдающие люди.

Что не вызывает никаких сомнений, так это оркестр под управлением Хартмута Хенхена. В его руках музыка звучит экстатично и страстно, но не давит тевтонской мощью. В блестящем составе певцов ярко выделяется «падший рыцарь», злодей-волшебник Клингзор в исполнении Евгения Никитина из Мариинки: его благородный бас-баритон околдовывает своей эротичной мягкостью и силой. Бархатный бас Франца-Йозефа Зелига покоряет человечностью в изнурительной партии Гурнеманца. Парсифаль Кристофера Вентриса поет по-детски наивно и просветленно, но иногда звучит устало — Вентрис претендует на звание «модельного» Парсифаля современности, он поет эту роль в Лондоне, Париже и Байройте, и певцу явно нужен отдых. Иначе он выглядит безвольно и слабо рядом с таким вулканом, как Вальтрауд Майер в партии Кундри. Голос Майер уже давно не в лучшей форме — стертый, напряженный наверху, он зачастую не дотягивается до нужной ноты. Но само присутствие Майер на сцене предельно электризует атмосферу, что для оперы Вагнера — больше, чем половина дела.

Борис Игнатов, openspace.ru

реклама

вам может быть интересно

Крупинка чистого золота Классическая музыка
Опера из динамика Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Опера Бастилии

Персоналии

Вальтрауд Майер

Произведения

Парсифаль

просмотры: 3491



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть