Звёзды оперы: Оттавио Гаравента

20.11.2013 в 22:30

Оттавио Гаравента

Из генуэзского порта в «Ла Скала»

"Я упражнялся в пении, работая машинистом подъёмного крана" – "Недолгая карьера баритона, прежде чем стать тенором" – "Тяжёлый финансовый кризис в самый драматический момент моей жизни" – "Когда уже почти добился успеха, болезнь едва не отправила меня на тот свет" – Советы и помощь одного моего друга

– Ради собственной карьеры я вытерпел всё: жертвы, всякого рода лишения и трудности, что казались поначалу непреодолимыми. Я не стал звездой первой величины, но осуществил свои мечты и этим доволен.

Оттавио Гаравента – превосходный генуэзский тенор, сделавший очень неплохую певческую карьеру. С 1964 года он много выступал в итальянских и зарубежных театрах.

Прославился своими появлениями на сцене в последний момент, когда нужно было спасать спектакль, заменив кого-то из исполнителей. И в "Ла Скала" его не раз приглашали за несколько часов до поднятия занавеса, и он всегда доказывал, что безупречно подготовлен.

В мае 1981 года он имел огромный личный успех в «Богеме» в "Ла Скала", исполнив партию Рудольфа без репетиций, потому что его пригласили всего за час до начала спектакля. Он пел вместе с Миреллой Френи под управлением Карлоса Клайбера. Это человек мощного телосложения, подобно жителю гор, привыкшему к тяжёлой работе.

– Мне немало пришлось потрудиться за свою жизнь, – говорит он. – В трудные моменты довелось работать даже грузчиком в генуэзском порту.

Он никогда не сидит без дела. Между спектаклями умудряется выполнять тысячи разных других обязанностей. Очень любит заниматься живописью, и у него уже состоялось несколько выставок картин.

В жаркие августовские дни, когда большинство итальянцев отдыхает, Гаравента проводит оперный фестиваль в Савиньоне, в Лигурии, на высоте в четыреста семьдесят метров над уровнем моря.

Это своеобразный фестиваль: у него нет спонсоров, и держится он только на любви жителей Савиньоны к музыке. И действительно, организуют его сами горожане под руководством Гаравенты. Все работы по подготовке праздника они проводят бесплатно.

– И артисты приезжают сюда петь тоже бесплатно, – утверждает Гаравента. – Мы вознаграждаем их искренним гостеприимством и обильными обедами.

– Как родилась твоя любовь к пению? – спрашиваю я.

– Думаю, я родился с уже предначертанной судьбой, – отвечает Гаравента. – Я из рабочей семьи, и у нас все любят музыку. У мамы был красивый голос, но она не могла заниматься – не было денег. Больше повезло моей тёте, Розетте Ноли, она стала знаменитой сопрано, пела даже в "Ла Скала" и на "Арене" в Вероне. Но самым необыкновенным в моей семье был мой дед Аугусто. Он обладал красивейшим тенором, и его прозвали "Карузо". И он тоже не смог учиться. Но зато пел в ансамбле народной песни в своём районе, Сан Мартино, в Генуе.

В то время такие ансамбли были в моде. Они выступали на разных праздниках, соревнуясь даже на национальном уровне. И благодаря прежде всего моему деду, ансамбль "Сан Мартино" был очень знаменит и побеждал почти во всех соревнованиях.

В двадцатые годы в Риме собрались вместе все итальянские ансамбли народной песни. "Сан Мартино" получил первую премию. А когда конкурс закончился, все участники спели хором «Гимн солнцу», дирижировал сам Пьетро Масканьи. На репетициях маэстро был изумлён голосом моего деда. Он отозвал его в сторону, и попросил спеть некоторые арии. Придя в восторг, маэстро предложил деду остаться в Риме и заняться музыкой под его руководством. Но дед ответил, что не может бросить работу и семью.

"Я добуду тебе стипендию, более высокую, чем твоя зарплата в Генуе, – сказал Масканьи, – я убеждён, что ты станешь новым Карузо". Но мой дед отказался. Стукнув кулаком по роялю, Масканьи закричал: "Наконец-то я нашёл своего тенора, а этот негодяй не хочет учиться!".

Я вырос в ореоле мифа о своём деде, – продолжает Гаравента. – Я всегда с большим интересом слушал его рассказы. И запоминал каждое слово, мечтая стать таким же, как он.

Я ходил в начальную школу в Генуе, но уже с восьми лет работал мальчиком на побегушках в пекарне. Вставал в пять утра и на дряхлом велосипеде развозил хлеб клиентам. Когда начинались уроки, я уже потрудился несколько часов.

После пятого класса меня взяли в пекарню на полный рабочий день. Но при этом я не захотел оставить занятия и записался в вечернюю школу. Очень трудно было садиться за парту после многочасового изнурительного труда, но я гордился, что учусь, и ни разу не поколебался в своём решении, пока не получил аттестат.

В семнадцать лет с помощью своих близких открыл собственный магазин бижутерии. Тем временем мой голос сформировался. Он приобрёл красивый тембр, и я развлекался, напевая арии. Все повторяли, что с таким голосом мне надо учиться пению.

И моя тётя Розетта Ноли тоже так считала. Но ей некогда была заниматься со мною, потому что она была слишком занята собственной карьерой.

Я услышал, что в Генуе есть музыкант, который даёт уроки бесплатно, и пошёл к нему. Он предложил мне спеть что-нибудь и сказал: "У тебя баритон". И я начал стараться петь баритоном. Этот музыкант был любопытным типом. На занятиях он всех заряжал весельем, настолько они были занимательны. Каждому ученику он придумывал какое-нибудь прозвище. Меня, не знаю уж почему, он называл "von strasse", что на генуэзском диалекте означает "продавец старья" с аристократической приставкой "von".

Спустя полтора года я принял участие ещё в одном конкурсе и победил. И смог дебютировать уже как блистательный баритон. Так началась моя карьера, которая приносила мне одно только удовлетворение. В 1959 году я решил принять участие в знаменитом конкурсе оперных исполнителей в театре "Нуово" в Милане и тоже победил. На сцене я держался непринуждённо, мне удалось рассмешить слушателей, и я получил много предложений.

Однажды, когда мне довелось петь в «Севильском цирюльнике» в Милане, я оказался в затруднении: не мог брать низкие ноты. Я не на шутку встревожился ещё и потому, что в зале находились известные критики и среди них Джулио Конфалоньери, очень веривший в меня, и Эудженио Гара. Я попытался сделать какое-то усилие, но ничего не получалось.

Когда спектакль закончился, маэстро Конфалоньери пришёл ко мне в гримуборную и спросил, что случилось. "Не знаю, – ответил я, – но не могу взять низкие ноты". "Ох, подозреваю, что ты тенор" – сказал маэстро и пригласил приехать к нему на другой день.

"Теперь посмотрим, кто ты у нас – тенор или баритон", – проговорил Конфалоньери, когда я приехал к нему. Он сел за рояль и заставил меня исполнить множество разных вокализов. Я очень легко брал самые верхние ноты.

"Нет сомнения, – заключил маэстро, – ты – тенор". Он добавил, что у меня красивый тембр, и было бы жалко оставлять такой голос без дела. Он вызвался мне помочь, позаниматься со мной и порекомендовать в школу театра "Ла Скала". Это считалось необыкновенной честью – учиться в великом миланском театре. Там можно было получить много полезного, услышать великих певцов, но стипендию в этой школе платили тогда только иностранцам. Так что передо мной вставала ещё и чисто финансовая проблема.

Ответив маэстро, что должен подумать, я вернулся домой совсем расстроенным. Финансовая неприятность в такой момент была весьма некстати. Дело в том, что как раз в это время у меня были серьёзные семейные проблемы, для решения которых требовались большие деньги. Едва начавшаяся было карьера открывала возможности и позволяла надеться, что я справлюсь со своими трудностями. Теперь же всё рухнуло.

Главная жизненная проблема заключалась в моей дочери Марине. Через несколько месяцев после рождения мы с женой заметили, что она плохо стоит на ножках. Показали её врачу, и тот поставил ужасный диагноз, добавив, что, по-видимому, она никогда не будет ходить. Помню, услышав это, я почувствовал, что вот-вот умру. Но в то же время во мне словно напряглась какая-то пружина, и я поклялся, что моя дочь будет ходить, даже если это будет стоить мне жизни.

Я проконсультировался у самых знаменитых специалистов. Каждый говорил своё, но все были настроены пессимистически. Похоже, оставалась только одна возможность спасти Марину – оперировать её должен знаменитый хирург из Гонконга. Я начал готовить к отъезду документы, как вдруг однажды, читая отчёт о съезде американских врачей, узнал, как говорится, что "керосин-то есть и у меня дома ". В Генуе жил великий хирург, профессор Сильвано Мастрагостино, который мог помочь моей дочери лучше гонконгского.

Я бросился к нему. Он поместил Марину в свою клинику и после полуторамесячного обследования сказал, что случай очень тяжёлый. И всё же, если сделать с десяток операций на протяжении десяти лет, можно надеяться получить добрые результаты. Он не исключал, однако, что всё может кончиться плохо, и Марина на всю жизнь будет прикована к инвалидной коляске.

Мне предстояло решить, как быть. Этот человек внушал доверие. Он был благожелателен и точен. "Попробуем сделать всё возможное", – сказал я профессору. И начались мучения моей дочери. В течение десяти лет девочка перенесла тринадцать операций, но в конце концов мы преодолели болезнь. Сегодня Марина совершенно здорова и полна оптимизма. Она получила диплом, вышла замуж.

Но вернёмся к моей карьере. Когда маэстро Конфалоньери сказал, что я всё должен начать сначала, потому что я тенор, а отнюдь не баритон, мне стало понятно, как удаляется от меня источник доходов, с помощью которого я надеялся решить проблему спасения дочери.

Моя карьера баритона уже сложилась, и публика хорошо знала меня. А стану тенором – что буду делать? Могу ведь и провалиться. Вновь взяться за учёбу, не имея никакой конкретной перспективы, означало идти на слишком серьёзный риск, этого я не мог себе позволить. Мне необходим был твёрдый заработок. И я решил найти другую работу, а пением заниматься в свободное время. Я подал несколько заявлений, в том числе и на место машиниста подъёмного крана в порту Генуи. И меня приняли.

Действительно, однажды утром я получил письмо из отдела кадров порта, в котором предлагалось через два дня выйти на работу. А я как раз в это утро должен был уехать в Катанию, где ещё по старым контрактам предстояло петь баритоном. Я не мог послать контракт ко всем чертям прежде всего потому, что крайне нуждался в деньгах. Но и место машиниста терять не хотелось. Тогда я написал в дирекцию порта записку, что на несколько дней задержусь с выходом на работу, так как должен петь в «Паяцах» в театре "Беллини" в Катании.

Когда я вышел, наконец, на работу, мне передали, что самый главный над всеми механизмами в порту, инженер Гуарески хочет видеть меня. Я испугался, решив, что всё потеряно. Но инженер оказался удивительно славным человеком. Он родился в Парме и был большим любителем оперы.

Прочитав мою записку, он ничего не понял. "Как же это так – вы поёте в Катании в театре "Беллини", а приходите сюда работать на подъёмном кране?" – удивился он. Я рассказал ему свою историю. Мне просто необходимо было поделиться с кем-то своими переживаниями и возникшими проблемами. Инженер Гуарески принял мою историю близко к сердцу: "Не беспокойтесь, – успокоил он, – всё будет хорошо. Ваша дочь поправится, и вы снова вернётесь на сцену".

Инженера Гуарески я считаю своим вторым отцом. Я многим обязан ему за то, что впоследствии смог возвратиться в театр.

Началось для меня труднейшее время. Работа в порту оказалась весьма изнурительной. Нередко после целого дня работы на кране я садился в свою малолитражку и направлялся в Милан на занятия с маэстро Конфалоньери или в школу театра "Ла Скала". А потом буквально уворовывал часы у сна, чтобы побыть с семьёй.

Несмотря на такую обстановку, мало благоприятную для занятий, я продолжал упорно идти к цели, и через полтора года уж был готов дебютировать в теноровых партиях. В начале 1963 года я принял участие в конкурсе, объявленном миланским театром "Нуово", в том самом, где однажды уже обрёл первое место – как баритон.

После первого прослушивания жюри пришло в восторг и сразу же предложило мне поехать в Америку, выступить в нескольких спектаклях, которые готовились в рамках культурного обмена театра "Нуово" с Соединёнными Штатами.

Поскольку всё это должно было занять всего десять дней, я попросил в порту отпуск и поехал. Мои выступления прошли очень успешно, настолько, что один импресарио предложил мне несколько театральных и телевизионных контрактов с весьма высокими гонорарами, которые оказались для меня точно манна небесная.

Однако мне пришлось бы тогда пробыть в Соединённых Штатах около месяца. У меня же было всего две недели. А задержись я дольше, мог бы и потерять работу. Я уже готов был пойти на столь заманчивую авантюру, но решил прежде посоветоваться с инженером Гуарески. Он порекомендовал быть осторожнее и предложил компромисс.

"Возьми полагающиеся тебе две недели отпуска и поезжай в Америку, – сказал он. – Через неделю скажись больным и пришли медицинскую справку. Об остальном позабочусь я. Пока твоя карьера не будет надёжной, нельзя терять работу в порту".

Я отправился в Америку и начал выступления. Через неделю пришёл к врачу в посольство и попросил дать мне справку о болезни. Эта ложь вышла для меня боком. На другой же день я и в самом деле почувствовал себя очень плохо. Не на шутку испугавшись, сел в самолёт и вернулся в Италию. Прилетев домой, сразу же слёг. Жена пригласила врача, и тот немедленно отправил меня в больницу. К вечеру у меня пошла горлом кровь, и остановить кровотечение никак не удавалось.

Я чувствовал, что погибаю. Я был жутко расстроен, но не столько из-за своего конца, который казался мне неминуемым, сколько из-за жены и дочери, которые так нуждались во мне. Я молился и встретил людей, которые помогли мне надеяться. Спустя два месяца лечения врачам удалось привести меня в такое состояние, какое позволяло провести операцию.

Операция прошла прекрасно, но через пару дней у меня начался острейший бронхит и обнаружилась почечная блокада. Это уже почти окончательный приговор. Не знаю, сколько дней я пролежал в кислородной палатке, весь опутанный трубками и трубочками, какими-то проводами, только врачи сотворили чудо и вновь спасли меня.

Выздоровление длилось около года. Я совсем поправился и постепенно опять начал заниматься пением. На первом концерте после болезни я позаботился, чтобы в первом ряду сидели профессор, сделавший операцию, и инженер Гуарески, который своим советом помог мне не потерять работу в порту и тем самым получить медицинскую страховку, а также сохранить зарплату, какая была так необходима мне в столь драматической ситуации. А оставь я работу на подъёмном кране, то окунулся бы в такую бездну неприятностей, из которой уже никогда не выбрался бы.

В 1964 году я в третий раз принял участие в конкурсе в театре "Нуово", снова вышел победителем и начал карьеру, которая с тех пор ни разу не прерывалась.

Перевод с итальянского Ирины Константиновой

Отрывок из книги Ренцо Аллегри «Звезды мировой оперной сцены рассказывают» любезно предоставлен нам её переводчицей

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

просмотры: 3208



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть