Как будто в бурях есть покой

Наталия Сурнина, 04.10.2015 в 16:01

Фото автора

Камерный оркестр «Солисты Нижнего Новгорода», известный высоким профессионализмом и нетривиальными репертуарными решениями, открыл новый сезон программой, в которую вошли предвоенные сочинения Бартока, Хартмана и два опуса Гайдна периода «бури и натиска». На деле она оказалась совсем не такой мрачной, как предвещал вступительный комментарий.

21 сентября в концертном зале Нижегородского университета имени Лобачевского камерный оркестр «Солисты Нижнего Новгорода» открыл свой 21-й сезон.

Буквально на несколько дней сюда прилетел молодой, но уже известный дирижёр и клавесинист Максим Емельянычев, который весь сентябрь проводит в большом европейском турне с оркестром Il Pomo d’Oro, дирижируя оперой Винчи «Катон в Утике» («Catone in Utica»).

Нижний Новгород ему родной — здесь он учился, окончил музыкальный колледж, а теперь несколько раз в год приезжает в качестве приглашённого маэстро. С ним из Москвы прибыл прекрасный молодой скрипач Айлен Притчин, у которого после прошлогодней победы на конкурсе имени Тибо, Лонг и Креспен тоже необычайно насыщенный график.

Вместе Емельянычев и Притчин придумали программу, способную порадовать простых любителей и искушённых меломанов.

В ней все логично: в первом отделении, мажорном — Скрипичный концерт Гайдна G-dur и неоклассический Дивертисмент для струнных Бартока; во втором, минорном — «Траурный концерт» Хартмана и «Траурная» же симфония №44 Гайдна. Для пущей красоты — и на радость интеллектуалам — в пару к Гайдну подобраны сочинения совершенно различные, но оба написанные в 1939 году.

70‑летие окончания Второй мировой войны продолжает оставаться актуальной темой. Музыка, так или иначе связанная с её событиями, востребована и в новом концертном сезоне. «Траурный концерт» Хартмана звучал в июне в рамках авторского цикла Владимира Юровского с Госоркестром «Война и мир». Тогда солировал Владимир Спиваков, впервые представивший это сочинение в России около десяти лет назад и считающийся одним из лучших его исполнителей в мире. Тем интереснее было сравнить недавние впечатления с трактовкой молодых музыкантов.

После того как слушателей серьёзно настраивали на минорный лад, рассказывая о трагических 70-х в творчестве Гайдна, его скрипичный концерт (1769), и правда созданный в так называемый период Sturm und Drang, прозвучал особенно солнечно и жизнеутверждающе. Чуть манерное изящество оркестрового письма, свойственное барокко, подчёркивалось участием клавесина, за которым Максим Емельянычев с непринуждённой лёгкостью импровизировал партию continuo и руководил исполнением.

Клавесин в сочинениях Гайдна у нас ещё не в моде, а ведь его весёлое «потрескивание» существенно меняет восприятие музыки,

и хрестоматийный «отец симфонии и квартета» сразу представляется в гораздо большей степени наследником предыдущей эпохи, чем мы привыкли думать. Террасообразная динамика, соревнование солиста и ансамбля, удачно подчёркнутые исполнителями, ещё более усиливали это впечатление.

Сольную партию Айлен Притчин исполнил в лучшем смысле слова академично, не забывая о многообразии оттенков, которыми легко играл в рамках заданного стиля. Свободно и тепло звучало его соло на фоне прозрачного аккомпанемента в чудесном Adagio, а стремительный финал, виртуозно сыгранный всем ансамблем в предельно быстром темпе, заранее предвещал бури «Траурной» симфонии.

«Дивертисмент» Бартока, покоряющий витальностью, темпераментом, изобретательностью красок и фактур — концертный хит, обречённый на успех (как тут не вспомнить, что несправедливо редко и мало у нас играют музыку этого превосходного автора). Хочешь — просто наслаждайся драйвом прихотливой ритмики и затейливыми мелодиями, хочешь — считай аллюзии (помимо неоклассики и необарокко здесь слышатся отголоски «Весны священной» Стравинского, симфоний Шостаковича, вальсов Штрауса, венгерского фольклора и многого другого), следи за извилистым переплетением голосов, игрой тембров и метра.

Оркестр не только отлично справился с заковыристой партитурой, но и передал её дух, в финале концертмейстер оркестра (Дмитрий Стоянов) солировал с куражом настоящего цыгана, а в такт упругим ритмам хотелось трясти головой, как на рок-концерте. Контрастом поразила тягуче-мрачная средняя часть с её ползущими хроматизмами, страшно зияющими регистровыми «пустотами» (как часто бывает у Шостаковича) и сонорными полями.

Сыграно это было так впечатляюще, что музыка превратилась в экспрессионистское полотно огромной силы.

Сонорный фрагмент выразительно срифмовали с «гудящим», словно пчелиный улей, полифоническим эпизодом финала, сняв напряжение, оставленное мрачным Adagio.

Второе отделение открылось сочинением Хартмана, и с первых звуков стало ясно, что исполнение нерядовое. «Траурный» концерт написан в первый год Второй мировой, в период внутренней эмиграции композитора; по собственному признанию он выразил в нём общее «ощущение интеллектуальной и духовной безнадежности» и боль личных потерь. Это музыка много пережившего, усталого сердца. Тем поразительнее, как не по годам мудро и тонко Притчин передал авторскую интонацию, а оркестр чутко следовал за ним и дирижёром.

В концерте немало эффектных выразительных мест, они были сыграны сильно, страстно, но у Хартмана, которого называли самым крупным «адажио-композитором» после Брукнера, в сочинении много простой и тихой музыки — оркестр и солист смогли сыграть это с безупречным вкусом и глубоким чувством, что делает им большую честь.

Знаменитая «Траурная» симфония Гайдна, завершавшая концерт, разом перевела скорбные настроения в объективное русло, не оставив места субъективизму и рефлексии.

На этот раз Емельянычев обошёлся без клавесина и управлял оркестром, усиленным гобоями и валторнами. Для последних Гайдн написал выразительную партию во второй части — печально, что приглашённые духовики справились с ней хуже, чем следовало. Третью часть, Adagio композитор просил исполнить на своих похоронах (отсюда и название), но светлая пастораль в сдержанных тонах сегодня не производит впечатления «траурной музыки».

В целом же симфония была сыграна на одном дыхании и оставила ощущение присутствия на концерте хорошего западного коллектива. Первая часть и финал прошли в темпах, чуть быстрее привычных, но своим смятенным характером — идеально сыгранные суровые унисоны сменялись то стремительными пассажами, то выразительными интонациями sospirato — оставили почти осязаемое чувство «бури и натиска».

Фото автора

реклама

вам может быть интересно

Антивоенное «Возвращение 2015» Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

рецензии

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Йозеф Гайдн, Айлен Притчин

просмотры: 3384



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть