Новинки звукозаписи и проверенные временем шедевры исполнительского искусства
Мария Петровна Максакова (1902-1974) - русская певица (меццо-сопрано). Мария Петровна Максакова родилась 8 апреля 1902 года в Астрахани. Отец умер рано, а мать, обремененная семьей, не могла уделять детям много внимания. В восемь лет девочка пошла в школу. Но училась не слишком хорошо из-за своеобразного характера: то замыкалась в себе, становилась нелюдимой, то увлекала подруг бурными шалостями.
Десяти лет начала петь в церковном хоре. И здесь Марусю словно подменили. Впечатлительная девочка, захваченная работой в хоре, наконец успокоилась.
«Нотной грамоте я выучилась сама, — вспоминала певица. — Для этого я дома на стенке написала гамму и зубрила ее по целым дням. Через два месяца я считалась знатоком нот, а еще через некоторое время имела уже „имя“ хориста, свободно читающего с листа».
Спустя всего год Маруся стала ведущей в альтовой группе хора, где работала до 1917 года. Именно здесь начали развиваться лучшие качества певицы — безупречное интонирование и плавное звуковедение.
После Октябрьской революции, когда обучение стало бесплатным, Максакова поступила в музыкальное училище по классу рояля. Поскольку у нее не было дома инструмента, она ежедневно до позднего вечера занимается в училище. Для начинающей артистки характерна в то время какая-то одержимость. Она упивается слушанием гамм, обычно предметом «ненависти» всех учащихся.
"Музыку я очень любила, — пишет Максакова. — Бывало, услышу, идя по улице, как кто-то играет гаммы, останавливаюсь под окном и часами слушаю, пока меня не прогонят.
В 1917 году и начале 1918-го всех, работавших в церковном хоре объединили в один светский хор и записали в Союз Рабис. Так я проработала месяца четыре. Затем хор распался, и тогда я начала учиться пению.
Голос у меня был очень низкий, почти контральто. В музыкальном училище я считалась способной ученицей, и меня стали посылать в концерты, устраиваемые для Красной гвардии и флота. Я имела успех и очень им гордилась. Через год я стала заниматься сначала с педагогом Бородиной, а затем с артисткой Астраханской оперы — драматическим сопрано Смоленской, ученицей И.В. Тартакова. Смоленская стала учить меня как сопрано. Мне это очень нравилось. Я занималась не больше года, и так как Астраханскую оперу решили отправить на лето в Царицын (ныне Волгоград), то, чтобы иметь возможность продолжать занятия со своим педагогом, я решила тоже поступить в оперу.
В оперу я шла со страхом. Увидев меня в коротком ученическом платье и с косой, режиссер решил, что я пришла поступать в детский хор. Я заявила, однако, что хочу быть солисткой. Меня прослушали, приняли и поручили выучить партию Ольги из оперы «Евгений Онегин». Через два месяца мне дали спеть Ольгу. Я никогда раньше не слышала оперных спектаклей и плохо представляла себе свое выступление. За свое пение я почему-то тогда не боялась. Режиссер указал мне места, где я должна сесть и куда должна уходить. Наивна я была тогда до глупости. И когда кто-то из хора упрекнул меня, что, еще не умея ходить по сцене, я уже получаю первый оклад, то я эту фразу поняла буквально. Чтобы научиться «ходить по сцене», я сделала отверстие в заднем занавесе и, стоя на коленях, смотрела весь спектакль только на ноги актеров, стараясь запомнить, как они ходят. Я была очень удивлена, убедившись, что они ходят обыкновенно, как в жизни. Утром я приходила в театр и с закрытыми глазами ходила по сцене, чтобы таким образом открыть секрет «умения ходить по сцене». Это было летом 1919 года. Осенью приехал новый управляющий труппой М.К. Максаков, как говорили, гроза всех неспособных актеров. Радость моя была велика, когда Максаков поручил мне кроме партии Ольги партии Зибеля в «Фаусте», Мадлены в «Риголетто» и др. М.К. Максаков часто говорил, что у меня есть сценическое дарование и голос, но петь я совершенно не умею. Я недоумевала: «Как же это может быть, если я уже пою на сцене и даже несу репертуар». Однако эти разговоры меня встревожили. Я стала просить М.К. Максакова заниматься со мной. Он был в труппе и певцом, и режиссером, и управляющим театром, и для меня у него времени не было. Тогда я решила поехать учиться в Петроград.
Прямо с вокзала я направилась в консерваторию, но мне отказали в приеме на том основании, что я не имела аттестата об окончании гимназии. Признаться же, что я уже артистка оперы, я побоялась. Совершенно расстроенная отказом, я вышла на улицу и горько заплакала. На меня впервые в жизни напал настоящий страх: одна в чужом городе, без денег, без знакомых. К счастью, я встретила на улице одного из артистов хора в Астрахани. Он помог мне временно устроиться в знакомой семье. Через два дня меня прослушал в консерватории сам Глазунов. Он направил меня к профессору, у которого я должна была начать учиться пению. Профессор заявил, что у меня лирическое сопрано. Тогда я решила немедленно вернуться в Астрахань, чтобы учиться у Максакова, который находил у меня меццо-сопрано. Возвратившись на родину, я вскоре вышла замуж за М.К. Максакова, который стал моим педагогом".
Благодаря хорошим вокальным данным Максакова сумела поступить в оперный театр. «У нее был голос профессионального диапазона и достаточной звучности, — пишет М.Л. Львов. — Безупречны были точность интонаций и чувство ритма. Главное же, что привлекло в пении молодой певицы, это музыкальная и речевая выразительность и активное отношение к содержанию исполняемого произведения. Конечно, все это было еще в зачаточном состоянии, но вполне достаточным для того, чтобы опытный сценический деятель почувствовал возможности развития».
В 1923 году певица впервые вышла на сцену Большого в роли Амнерис и сразу была принята в труппу театра. Работая в окружении таких мастеров, как дирижер Сук и режиссер Лосский, солисты Нежданова, Собинов, Обухова, Степанова, Катульская, молодая артистка быстро поняла, что без предельного напряжения сил не поможет никакой талант: «Благодаря искусству Неждановой и Лоэнгрина — Собинова я впервые поняла, что у большого мастера образ достигает предельной выразительности лишь тогда, когда большая внутренняя взволнованность проявляется в форме простой и ясной, когда богатство душевного мира сочетается со скупостью движений. Слушая этих певцов, я начинала уяснять себе цель и смысл своей дальнейшей работы. Я уже сознавала, что талант и голос — это только материал, с помощью которого только неустанным трудом каждый певец может заслужить право петь на сцене Большого театра. Общение с Антониной Васильевной Неждановой, которая с первых дней моего пребывания в Большом театре стала для меня величайшим авторитетом, научило меня строгости и требовательности к своему искусству».
В 1925 году Максакова была откомандирована в Ленинград. Там ее оперный репертуар пополнился партиями Орфея, Марфы («Хованщина») и товарища Даши в опере «За красный Петроград» Гладковского и Пруссака. Через два года, в 1927 году, Мария вернулась в Москву, в Государственный академический Большой театр, оставаясь до 1953 года ведущей солисткой первой труппы страны.
Невозможно назвать такую меццо-сопрановую партию в операх, шедших на сцене Большого театра, в которой не блистала бы Максакова. Незабываемыми остались для тысяч людей ее Кармен, Любаша, Марина Мнишек, Марфа, Ганна, Весна, Лель в операх русских классиков, ее Далила, Азучена, Ортруда, Шарлотта в «Вертере», наконец Орфей в опере Глюка, поставленной с ее участием Государственным ансамблем оперы под руководством И.С. Козловского. Она была великолепной Клариче в опере «Любовь к трем апельсинам» Прокофьева, первой Алмаст в одноименной опере Спендиарова, Аксиньей в «Тихом Доне» Дзержинского и Груней в «Броненосце „Потемкине“» Чишко. Таков был диапазон этой артистки. Стоит сказать, что певица и в годы своего сценического расцвета, и позже, оставив театр, много концертировала. К числу ее высших достижений по праву можно отнести интерпретацию романсов Чайковского и Шумана, произведений советских композиторов и народных песен.
Максакова — среди тех советских артистов, которым в 30-е годы довелось впервые представлять наше музыкальное искусство за рубежом, — и она достойный полпред в Турции, Польше, Швеции, а в послевоенные годы и в других странах.
Однако не все так безоблачно в жизни великой певицы. Рассказывает дочь Людмила, тоже певица, заслуженная артистка России:
"Мужа моей мамы (он был послом в Польше) забрали ночью и увели. Больше она его никогда не видела. И так было у многих…
…После того как посадили и расстреляли мужа, она жила под дамокловым мечом, ведь это был придворный театр Сталина. Как в нем могла находиться певица с такой биографией. Ее и балерину Марину Семенову хотели отправить в ссылку. Но тут война началась, мама уехала в Астрахань, и дело как будто забылось. Но когда она вернулась в Москву, выяснилось, что ничего не забыто: Голованова убрали в одну минуту, когда он попробовал ее защитить. А ведь он был мощной фигурой — главным дирижером Большого театра, величайшим музыкантом, лауреатом Сталинских премий…"
Но в итоге все обошлось. В 1944 году Максакова получила первую премию на организованном Комитетом по делам искусств СССР конкурсе на лучшее исполнение русской песни. В 1946 году Мария Петровна получила Государственную премию СССР за выдающиеся достижения в области оперного искусства и в концертно-исполнительской деятельности. Она получала ее еще дважды — в 1949 и 1951 годах.
Максакова — великая труженица, сумевшая неустанной работой умножить и возвысить свой природный талант. Ее коллега по сцене Н.Д. Шпиллер вспоминает:
"Максакова стала артисткой благодаря огромному желанию быть именно артисткой. Это желание, сильное, как стихия, ничем нельзя было притушить, она твердо шла к своей цели. Когда она бралась за какую-нибудь новую роль, то в работе над ней она никогда не останавливалась. Она работала (да, именно работала!) над своими ролями этапами. И это всегда приводило к тому, что вокальная сторона, сценический рисунок, внешний облик — в общем, все приобретало абсолютно законченную техническую форму, наполненную большим смыслом и эмоциональным содержанием.
В чем была артистическая сила Максаковой? Каждая ее роль — это была не приблизительно спетая партия: сегодня в настроении — звучала лучше, завтра нет — чуть хуже. У нее было все и всегда «сделано» чрезвычайно крепко. Это был высочайший профессионализм. Я помню, как однажды на спектакле «Кармен» перед сценой в таверне Мария Петровна за кулисами несколько раз перед зеркалом приподнимала подол юбки и следила за движением своей ноги. Она готовилась к сцене, где надо было танцевать. Но тысячи актерских приемов, приспособлений, тщательно продуманные вокальные фразы, где все было ясно и понятно, — в общем, все у нее было для того, чтобы наиболее полно и вокально, и сценически выразить внутреннее состояние своих героинь, внутреннюю логику их поведения и поступков. Мария Петровна Максакова — большой мастер вокального искусства. Ее одаренность, ее высокое мастерство, отношение к театру, ответственность достойны самого высокого уважения".
А вот что говорит о Максаковой другой ее коллега С.Я. Лемешев:
"Ей никогда не изменяет художественный вкус. Она готова скорее чуть «недожать», чем «пережать» (а ведь именно это зачастую и приносит исполнителю легкий успех). И хотя в глубине души многие из нас знают, что такой успех не так уж дорого стоит, отказаться от него способны только большие художники. Музыкальная чуткость Максаковой проявляется во всем, в том числе и в ее любви к концертной деятельности, к камерной литературе. Трудно определить, какая именно сторона творческой деятельности Максаковой — оперная сцена или концертная эстрада — завоевала ей такую широкую популярность. Среди лучших ее созданий в области камерного исполнительства — романсы Чайковского, Балакирева, цикл Шумана «Любовь и жизнь женщины» и многое другое.
Я вспоминаю М.П. Максакову, исполняющую русские народные песни: какая чистота и неизбывная щедрость русской души раскрываются в ее пении, какая целомудренность чувства и строгость манеры! В русских песнях много удалых припевов. Спеть их можно по-разному: и залихватски, и с вызовом, и с тем настроением, которое скрыто в словах: «Эх, пропади все пропадом!». А Максакова нашла свою интонацию, протяжную, порой задорную, но всегда облагороженную женственной мягкостью".
А вот мнение Веры Давыдовой:
"Большое значение Мария Петровна придавала внешнему виду. Мало того, что была очень красива и обладала великолепной фигурой. Но она всегда тщательно следила за своей внешней формой, неукоснительно придерживалась строгого режима питания и упорно занималась гимнастикой…
…Наши подмосковные дачи в Снегирях, на речке Истре, стояли Рядом, и мы свой отпуск проводили вместе. Поэтому я встречалась с Марией Петровной ежедневно. Я наблюдала ее спокойную домашнюю жизнь в кругу семьи, видела ее любовь и внимание к матери, сестрам, которые ей отвечали тем же. Мария Петровна любила часами гулять по берегу Истры и любоваться чудесными видами, лесами и лугами. Иногда мы с ней встречались и беседовали, но обычно обсуждали только самые простые жизненные вопросы и почти не касались нашей совместной работы в театре. Отношения наши были самыми дружескими и чистыми. Мы уважали и ценили труд и искусство друг друга".
Мария Петровна к концу своего жизненного пути, уйдя со сцены, продолжала жить напряженной жизнью. Она преподавала вокальное искусство в ГИТИСе, где являлась доцентом, возглавляла Народную певческую школу в Москве, участвовала в жюри многих всесоюзных и международных соревнований вокалистов, занималась публицистикой.
Искусство Марии Максаковой принадлежит к золотому периоду существования Большого театра, быть может, к самой яркой эпохе в его истории, когда на этой сцене творили воистину титаны русской вокальной школы. Собинов и Нежданова, Держинская и Обухова, Лемешев и Козловский, Ханаев и Озеров, Барсова и Степанова, Катульская и Нэлепп, Рейзен и Михайлов, братья Пироговы, Шпиллер и Давыдова - вот лишь некоторые имена звездной россыпи солистов Большого театра, среди которых по праву достойное место принадлежит Максаковой. Сегодня нам трудно поверить в реальность подобного счастливого стечения обстоятельств - чтобы такие певцы, лучшие певческие силы огромной страны - были сосредоточены практически в один период времени в труппе одного, пусть и главного театра страны. Это великое поколение снискало Большому театру такую славу, отсвет которой по сей день озаряет его сцену, ставшую священным местом русского искусства. Максакова была полноправным сотворцом этой немеркнущей с годами славы, певицей, сумевшей вписать свою неповторимую страницу в историю русского музыкального театра.
Творческий путь Марии Максаковой начинался в ее родном городе - Астрахани, где будущая звезда пела сначала в церковном хоре, а затем училась в музыкальном училище. Огромное влияние на формирование будущей артистки оказал ее педагог, наставник и друг, а впоследствии муж, знаменитый драматический баритон Максимилиан Максаков. Личность Макса Шварца - таково настоящее имя М. Максакова, австрийца по происхождению - одна из интереснейших в истории русского музыкального театра. Знаменитый певец, выступавший на сценах Петербурга, Москвы, Тифлиса, Саратова, Казани, Харькова, Одессы, а впоследствии оперный режиссер и антрепренер, Максаков приложил немало сил для популяризации оперного искусства в России, для поднятия культурного уровня русской провинции. Максаков возглавлял оперные предприятия в Екатеринославе и Воронеже, Вильно и Симбирске, Иркутске и Перми, успеху которых способствовало приглашение в спектакли знаменитых столичных певцов (среди них - Шаляпин, Собинов, Г. Пирогов), а также поиск молодых талантов. Одним из таких открытий опытного импресарио и стала Мария Максакова, дебютировавшая в 1919 году в его астраханской оперной антрепризе в партии Ольги («Евгений Онегин»). Трудно представить менее подходящую партию для дебюта певицы, обладающей лирическим, высоким меццо-сопрано. Тем не менее, именно с этого момента начинается восхождение к славе 17-летней артистки, в итоге приведшее ее к вершинам вокального мастерства и всенародной известности.
Четыре года поют супруги Максаковы в Астраханской опере. Это были годы профессионального совершенствования Марии Петровны под чутким руководством Максимилиана Карловича, неустанного творческого горения и поиска своего стиля, своего почерка на оперной сцене. В эти годы были заложены прочные основы мастерства, что позволило Максаковой в 1923 году поступить в Большой театр уже сложившейся артисткой.
Вот как вспоминает о московском дебюте Максаковой Сергей Лемешев, бывший в те годы студентом Московской консерватории.
«Однажды вокальный факультет консерватории облетела новость: в «Аиде» в партии Амнерис дебютирует молодая певица Максакова. Конечно, мы явились на галерку, предоставив капельдинерам труд «рассовать» нас во все щели и углы, так, чтобы наши головы не очень мешали платным зрителям. О Марии Петровне было известно только то, что она жена и ученица известного еще до революции баритона М.Максакова и только начинает свой путь. Тем более удивлял выбор для дебюта такой трудной партии, требующей и высокого вокального мастерства и драматичности, которой молодые певцы редко обладают. И вот со всем вниманием, на которое способны только те, кто готов отыскать малейший повод для критики, «зайцы навострили уши». Конечно, мы знали наперечет все высокие ноты, трудные вокальные фразы, и каждый из нас был уверен, что все может предсказать.
И вдруг из левой кулисы вышла тоненькая, закутанная в узкое одеяние девушка с худыми руками подростка и гордо посаженной головой. Ее несколько фронтальные жесты были так естественны, словно она сошла прямо с египетского барельефа. Мы переглянулись и уставились на нее, будучи уверенными, что это какая-нибудь молоденькая балерина, исполняющая роль одной из служанок Амнерис.
Во всяком случае, все были твердо убеждены, что это не Амнерис: признаюсь, мы привыкли видеть в этой партии певиц более внушительных размеров и более солидного возраста. Но вот девушка запела, и нам пришлось признать, что это все-таки Амнерис. Ее немного лиричный голос лился легко и свободно, поражала гармоничность образа и - при юном облике - величественность осанки и не допускающие возражения интонации царевны, привыкшей повелевать.
Амнерис Максаковой так захватила воображение, что я забыл, кто пел Аиду, Радамеса, Амонасро; я только помню, что встретился на этом спектакле с великолепным чудом театра. Короче говоря, скоро все мы были влюблены в Амнерис. Очевидно, наше настроение разделяла и публика, восторженно принявшая дебютантку.
Уже тогда Максакова поразила нас особым вниманием к слову. У нее была не просто отчетливая и ясная дикция, а истинно драматическая выразительность фразы, наполненная внутренним борением страсти и ревности. К тому же ее Амнерис была влекуще женственна».
С 1923 по 1953 годы Мария Максакова являлась ведущей меццо-сопрано Большого театра, сумев занять в нем самое высокое положение, несмотря на то, что в то время в театре была очень сильная меццо-сопрановая группа во главе с самой Обуховой. Судьба певицы в театре сложилась счастливо: за 30 лет сценической деятельности было спето множество центральных партий, лучшими из которых стали такие как Кармен, Марфа в «Хованщине», Марина Мнишек, Любаша в «Царской невесте», Весна в «Снегурочке», Ортруда в вагнеровском «Лоэнгрине».
Партии в операх Мусоргского принесли певице две Сталинские премии и надо признать, что, несмотря на всю конъюнктурность и идеологическую окраску этих наград, получены они были не случайно: ее такие разные Марина и Марфа были настоящими исполнительскими шедеврами, о которых к счастью сегодня мы можем судить по грамзаписям. Максакова не обладала голосом мощным, специфически альтового окраса, однако сумела заложить новые традиции прочтения хрестоматийных партий русского репертуара. Ее лирическое меццо-сопрано, мягкого, теплого тембра было отшлифовано практически до совершенства, что позволяло певице создавать впечатляющие образы, прежде всего вокальными средствами. Необычайная гибкость и подвижность голоса, его необыкновенная полетность, тонкая нюансировка, динамическое разнообразие, трепетное отношение к слову были неотъемлемыми чертами стиля певицы. Наряду с громадным классическим репертуаром Мария Петровна охотно бралась и за работу над новыми произведениями, творчество отечественных композиторов - ее современников было широко представлено прежде всего в концертных программах. На оперной же сцене Максакова стала первой создательницей образа Алмаст в одноименной опере классика армянской музыки А. Спендиарова - образа сложного и противоречивого, требовавшего от артистки недюжинного темперамента и экспрессии (1930 год).
В 1938-1941 годах Максакова участвовала в спектаклях-концертах Государственного ансамбля оперы, возглавлявшегося Иваном Козловским. Здесь к репертуару певицы добавились интереснейшие партии Орфея в одноименной опере К.В. Глюка и Шарлотты в «Вертере» Ж. Массне. Позже Козловский вспоминал, что именно образ Шарлотты был наиболее удачной находкой певицы, получившись теплым и обаятельным «по вокальной законченности и графическому образу».
Концертная деятельность артистки также имела самое широкое признание в нашей стране. Именно за концертные выступления в период Великой Отечественной войны певица получила свою первую Сталинскую премию. Романсовая лирика Чайковского, романтические циклы Шумана, миниатюры советских композиторов, русские народные песни - столь широкое стилистическое разнообразие было подвластно таланту Марии Петровны.
Хотелось бы упомянуть еще и о гастрольной деятельности певицы. В сталинскую эпоху, когда гастроли за рубеж были редки и, практически, никто даже из ведущих солистов Большого не выезжал из страны, Максакова дважды по приглашению заграничных антрепренеров пела за пределами Советского Союза, будучи одной из первых советских певиц, выступавших на Западе. В 1935 году с огромным успехом прошли ее выступления в Турции, а в 1936 году певица была приглашена для исполнения партии Кармен в Варшавскую оперу. Приглашение было прислано никем иным, как директрисой «Театра Велького», всемирно известной польской певицей Яниной Королевич-Вайдовой. В своих мемуарах Королевич так писала о выступлении Марии Петровны: «Абсолютно иным типом певицы (по сравнению с гастролировавшей в то же время в Варшаве В.В. Барсовой - прим. авт.) была Максакова, выступившая в роли Кармен. Ее прежде всего характеризовала яркая сценическая индивидуальность, большой актерский талант. Она была стихийной, бешено неудержимой, единственной в своем роде Кармен, которая и в вокальном отношении находилась на очень высоком уровне. Выступление обеих советских певиц пользовались головокружительным успехом». В послевоенные годы Мария Петровна предприняла еще ряд гастрольных турне, с большим успехом выступив в Финляндии и ГДР.
После ухода из Большого театра - а последний раз на его сцену она вышла в 1956 году в партии Кармен - певица занималась педагогической деятельностью - преподавала в ГИТИСе, много концертировала. В этих выступлениях особенно запоминающимся, ярким и искренним осталось исполнение ею русских песен: чуткое проникновение в смысл каждой интонации, каждого изгиба текста, природное великорусское обаяние певицы, ее задор, темперамент производили на слушателя неизгладимое впечатление даже в более поздние годы, когда сам голос звучал быть может уже не столь совершенно. Много внимания Максакова уделяла своему родному городу, став инициатором открытия в Астрахани консерватории, проведения концертов, спектаклей и фестивалей. Подобно своему наставнику-супругу Мария Петровна стремилась помогать талантливой молодежи, в частности, опекала свою землячку Тамару Милашкину, впоследствии всемирно известную певицу.
Вся жизнь Марии Максаковой была посвящена служению родной стране, родному театру, русскому искусству. Необычайная популярность певицы не бескрайних просторах Советского Союза объясняется искренностью ее творчества, которое было близко и понятно каждому - от интеллектуала-меломана до рядового слушателя.
М. П. МУСОРГСКИЙ. "По над Доном" (сл. А. В. Кольцова, 1867) Мария Максакова, сопрано. Борис Юртайкин, ф-но СКАЧАТЬ:
Bitrate: 192 kbps | Время: 0.02.08 | Размер: 2,94 MB | Формат: mp3.
