Борис Березовский: тайна пианиста

Лилия Ященко, 29.10.2015 в 21:12

Борис Вадимович Березовский / Boris Berezovsky

Когда пытаешься постичь тайну, неизбежно разбиваешься о тщетность своей попытки. Видишь пальцы пианиста Бориса Березовского, которые летят над клавиатурой, исполняя пассажи с астрономической скоростью и филигранной точностью, и отказываешься верить в реальность происходящего. Сложнейший репертуар, гигантские объёмы текстов, гастроли по всему миру, жизнь в самолётах… Стоит только шепнуть, что где-то будет играть Березовский – и залы переполнены. Стоит зрителю увидеть его лицо на афише – и билеты проданы. Безусловно, он обладает мощным магнетизмом, присущим великому артисту. И вот мы беседуем с пианистом, который, по слову другого его великого тёзки Пастернака, сумел «привлечь к себе любовь пространства», а в голове у меня вертится один-единственный вопрос: «А как это вам удаётся?»

— Вы абсолютно погружены в мир музыки или у вас есть и другие увлечения? Например, любимый вами композитор Николай Метнер увлекался астрономией, смотрел в телескоп на звёзды, а вы?

— Моё увлечение – театр. Обожаю московские театры. Считаю невероятной роскошью, что мы живём в Москве и имеем возможность хоть каждый вечер смотреть прекрасные спектакли. В России драматические театры одни из лучших в мире, здесь глубокие традиции, потрясающий репертуарный театр, интересные пьесы. Особенно люблю Малый театр, их классические постановки, великолепную игру актёров. Обожаю Московский театр «Мастерская Фоменко». В МХТ в Камергерском переулке видел «Гнездо глухаря» по пьесе Виктора Розова, где играл Олег Табаков, мне очень понравилось.

Кстати, моя приятельница, гениальная певица Яна Иванилова, хочет воссоздать театр водевиля. В середине XIX веке этот жанр был очень популярен в России, а теперь забыт. Хотя у Алябьева, например, много прекрасных водевилей, и музыка прелестная. Если в Москве появится ещё и театр водевиля, он наверняка украсит культурную жизнь столицы.

— Вам нравится только драматический театр или музыкальный тоже?

— Например, у нас есть Большой и Малый театры. Для меня Малый значительней, нежели Большой. Может быть, сказывается моя насыщенность музыкой: мною столько уже переслушано, что даже места нет в голове. Поэтому меня больше интересует театр драматический.

Концертная жизнь меня ещё меньше привлекает, потому что я хорошо знаю и музыку, и исполнителей. Так что, если выпадает свободное время, предпочитаю ходить в драматические театры.

— Кстати, ваш совместный концерт с Яной Иваниловой 25 января 2015 года в Большом зале консерватории незабываем: чем больше времени проходит, тем острее понимаешь, насколько сильное он произвёл впечатление. Соединить в одном концерте инструментальные пьесы и романсы, когда сначала вы играли Грига, а потом Яна пела его песни, затем вы сыграли Чайковского, а она исполнила его романсы под ваш аккомпанемент, – это же бездонная идея! Так можно исполнять и Рахманинова, и Метнера…

— Эта традиция пришла из XIX века, когда музыкальные вечера были гораздо разнообразнее: сначала исполнялась часть какого-нибудь концерта или сонаты, потом ария, потом какая-то пьеса – и все это были сочинения разных композиторов. Такой подход мне представляется правильным, потому что когда, например, исполняют все подряд сонаты Шуберта, концерт превращается в лекцию, скучную и утомительную… Я категорически против таких концертов, они должны быть разнообразными, разноплановыми и, в конце концов, развлекательными. А когда 40 минут слушаешь целиком симфонию Брукнера, при всей моей любви к этому композитору… Я против таких концертов. В этом смысле мне хотелось бы вернуться в XIX век: чтобы концерт был разнообразным.

— Вы поразили меня, когда предстали в качестве концертмейстера, – словно бы растворились за роялем... Аккомпанементу вас обучали в консерватории? Или чувство меры дано вам от природы?

— И обучали, и что-то врождённое, наверное, есть. В консерватории у нас была такая дисциплина – «камерная музыка». Аккомпанемент – огромная часть исполнительского мастерства. Но, думаю, большей частью, качество аккомпанемента зависит от опыта. В своё время я очень много играл в камерных ансамблях и постепенно пришёл к пониманию того, как получать от этого удовольствие. Когда участвуешь в камерном ансамбле и начинаешь «играть себя», привлекать к себе слишком много внимания – это элементарная ошибка. Музыкальные диалоги подобны театральным: нужно ждать своей реплики и реагировать на реплики партнёров. Правильный подход приходит постепенно, с годами. А когда ты на сцене высказываешься сам, не слушая других, – это непрофессионализм.

— Может ли сегодня кто-либо повлиять на ваш выбор репертуара?

— Раньше такое было, теперь нет. В период моего становления я брался за любую работу, даже если произведение мне не очень нравилось. Тогда у меня не было выбора. Сейчас я могу себе позволить на 100% играть исключительно то, что я хочу.

— Вы огорчены по поводу того, что после ухода из жизни Метнера в 1951 году, мало написано для фортепиано? Или считаете, что в XVIII –XX веках создано столько шедевров, что на нашу жизнь хватит – и играть, и слушать?

— Не огорчён, выбор репертуара настолько огромен, что не только на нашу жизнь, на пять жизней хватит произведений, чтобы выбрать и сыграть самое лучшее! Есть потрясающие сочинения у Шостаковича и Прокофьева. Венгерский композитор Дьёрдь Лигети оставил нам прекрасное наследие. Моя давняя мечта – Оливье Мессиан. Мы с Александром Гиндиным исполняли его произведения для двух фортепиано. Мессиан – феноменальный композитор, у него потрясающая, завораживающая, оказывающая наркотическое воздействие музыка. Что касается Лигети, надо найти время, чтобы заняться этим автором, всё руки не доходят.

Так что, я бы не очерчивал чётких границ: «после 1951 года мало написано». Новое и интересное найти можно всегда. Для меня процесс поиска, обновления репертуара никогда не останавливается.

— Вы играете концерт № 2 Равеля для левой руки, концерт № 2 Рахманинова, «Революционный этюд» Шопена… Предыстория создания каждого из этих сочинений трагична, – впрочем, как и многих великих творений. Вы изучаете историю создания музыкального произведения, прежде чем его разучивать?

— Нет. Открываю ноты и играю. В кругу музыкантов всем известны истории создания концерта № 2 Равеля для левой руки и концерта № 2 Прокофьева. Пианист Пауль Витгенштейн на Первой мировой войне получил ранение, и правую руку ему ампутировали. Но он все равно продолжал играть – одной левой. Друг Прокофьева, опять же в годы Первой мировой, написал композитору письмо с фронта: «У меня все замечательно» и постскриптум: «Кстати, ты слышал новость? Я застрелился». На следующий день этот человек действительно застрелился, и концерт № 2 Прокофьева – это реквием по ушедшему из жизни другу.

Впрочем, среди всех этих историй довольно много мифов. Например, считается, что Мусоргский сочинил «Картинки с выставки», посетив посмертную выставку художника Виктора Гартмана. Будто скоропостижная смерть художника в возрасте 39 лет настолько потрясла Мусоргского, что тот пришёл домой и сочинил «Картинки с выставки» – тоже реквием по другу. Это неправда. У Мусоргского было не так уж много близких друзей, он был человеком замкнутым. Выставка лишь послужила импульсом к написанию знаменитого цикла пьес композитора.

Влияют ли все эти истории на моё исполнение? Да, влияют, если я их знаю. Но специально изучением истории создания произведения не занимаюсь. Скажем, если берусь играть сонату Грига, не читаю, когда он её сочинил и по какому поводу… Играю и все.

— Считаете ли вы нужно иметь за плечами богатый жизненный опыт – радости, печали, препятствия, которые вы преодолели, – чтобы исполнить произведение качественно? Над биографией Бетховена можно рыдать – от первой до последней страницы. Для того чтобы глубоко и проникновенно сыграть Бетховена, нужно пережить не меньше?

— Не знаю, есть вундеркинды, такие как Шура Черкасский. Я слышал записи, где он, будучи ребёнком, играет совершенно божественно. Что может знать о жизни одинадцителетний мальчик? Значит, перед нами феноменальный талант. Я уж не говорю о композиторских гениях. Свой знаменитый этюд op. 2 № 1 Скрябин написал, когда ему было 11 лет. Скрябин был, безусловно, гением и высокообразованным человеком, даже в юном возрасте. Но и уровень образованности не объясняет всю непостижимую глубину этого произведения. О каком жизненном опыте тут может идти речь? Разве что у Скрябина был опыт предыдущих жизней, если в это верить…

Классика прекрасна тем, что она бесконечна. Чем больше в произведении заложено, тем больше может быть версий, трактовок, вариантов исполнения. Можно наслаждаться исполнением разных людей, и замечательно, что есть и молодые исполнители, и опытные. В любом случае это сегодняшний, настоящий взгляд. Если я сейчас играю какое-то произведение, вовсе не значит, что через пять лет я буду смотреть на него точно так же. Сегодняшнее исполнение – не окончательный вариант. Меняются ритмы существования, мои взгляды, добавляются новые впечатления – все это называется словом «жизнь».

— Когда вы играете, перед вашим мысленным взором возникают какие-то картины? Если мы говорим о программной музыке.

— Картины не возникают – только эмоциональные состояния. Скажем, когда играю лирическую пьесу Эдварда Грига «Домой» – это радость от возвращения домой. Перед глазами не возникает визуальных образов, как человек едет по дороге, входит в дом, обнимает родных, но эмоциональное состояние радости, конечно, присутствует. То же самое касается пьесы «Бабочка» – перед глазами у меня бабочка не летает. Но вот состояние эфемерности, хрупкости, лёгкости присутствует всегда. Или, скажем, пьеса Чайковского «Сентябрь. Охота» из цикла «Времена года». Я не воображаю гончих собак или скачущих лошадей, но настроение охоты, невероятной возбуждённости от происходящего на охоте и адреналин, который впрыскивается в кровь, – все это присутствует. Иначе пьесу «Охота» не сыграть.

— Это если мы говорим о программных произведениях, когда в названии произведения для исполнителя есть подсказка. А если указан только опус, номер и тональность?

— Тогда просто наслаждаюсь музыкой, красотой гармонии. Картинки никакой нет. Господствуют эмоциональные состояния. Да, в программной музыке все чётко указано. Но если я играю, скажем, этюд Шопена, где указаны лишь опус, номер и тональность, то в нотах эмоциональные состояния прописаны не менее чётко. И ты их испытываешь в момент исполнения. Все чувства, которые могут охватывать человека, – от блаженства до паники. Весь спектр человеческих эмоций.

— Сколько времени вам требуется, чтобы подготовить новое произведение? Любимый вами Метнер говорил: «Это разврат – выходить на эстраду с произведением, которое ты взял разучивать три месяца назад».

— Тут я с Метнером не согласен. Порой он был чрезмерно педантичен. В его музыке это не чувствуется, но в жизни он был подчас непримирим. Скажем, если в нотах было прописано крещендо, он настаивал, чтобы звук доводился до максимума, чтобы все было абсолютно точно как в нотном тексте. Я по таким строгим правилам не живу. И в свежести исполнения есть своя прелесть... Естественно, чем дольше играешь произведение, тем оно лучше звучит. С другой стороны, может наступить «перезрелость», когда, сыграв произведение тысячи раз, ты уже теряешь к нему вкус, интерес.

— Как вам удаётся удерживать в памяти такой гигантский репертуар? Повторяете?

— Естественно, повторяю. Но когда занимаешься этим с детства, быстро запоминать и держать в памяти большие объёмы текста – не проблема. Это уже наработано годами. Память развита. Это вопрос тренировки.

— В афише Московской государственной филармонии у вас 1–2 концерта в месяц. Часто бывают выездные концерты? Устаёте? Рахманинов порой давал 12 концертов в месяц – 3 концерта в неделю, это же нереально?!

— Опять же, если судить по Метнеру, то 12 концертов в месяц – абсолютная профанация. Сам он мог дать один-единственный концерт в год и целый год к нему тщательно готовился. А Сергей Васильевич Рахманинов играл 12 концертов в месяц – и прекрасно.

У меня много выездных концертов по России и за рубежом, помимо тех, что даю в Москве, и это здорово. Бывает от 7 до 15 концертов в месяц. В среднем 10 концертов в месяц. Сколько надо, столько сыграю.

— Когда по телевидению показывают ваши руки на клавиатуре, как правило, мы видим логотип Steinway & Sons. Почему вы выбираете именно этот бренд?

— Я не выбираю. У них монополия: почти во всех крупных концертных залах мира стоит Steinway. Иногда на филармонических площадках провинциальных городов установлен Bösendorfer или Bechstein. Я играю на том инструменте, который есть.

— Вы состояли в жюри XV Международного конкурса им. П.И. Чайковского. Внутри членов жюри могут быть разногласия. Скажите, присвоение Дмитрию Маслееву первой премии и Золотой медали было так же единогласно как в своё время Михаилу Плетнёву и Григорию Соколову?

— Для получения первой премии конкурсанту необходимо было набрать 7 голосов среди 12 членов жюри. Дмитрий Маслеев набрал 9 голосов из 12, то есть абсолютное большинство. Я считаю, что он абсолютно заслуженно и справедливо получил первую премию. Потрясающий парень, уникальный талант, который очевидно выделялся среди очень сильного состава участников. Если другие конкурсанты вызывали споры и разногласия, то Маслеев был единственным, кто ни у одного из членов жюри не вызвал никаких претензий и нареканий. Потому что, во-первых, у него феноменальная техника на уровне лучших виртуозов мира. Во-вторых, невероятная музыкальность. В-третьих, огромный исполнительский потенциал. У членов жюри не было никаких сомнений в том, что мы верно выбрали победителя.

— Появляется много молодых исполнителей. Ведь они составят вам конкуренцию в будущем. Понятно, что им надо ещё лет 20 потрудиться, чтобы достичь вашего уровня, и всё-таки… Для вас это волнительно?

— Я буду только рад, если новых прекрасных исполнителей станет больше! В этом смысле я абсолютно не ревнивый человек. И если кто-то играет так же как я или ещё лучше, буду только приветствовать это.

— Как вы относитесь к известным пианистам, которые играют сегодня – как к соперникам, которых надо победить? Или просто занимаетесь любимым делом?

— Я не воспринимаю их как соперников. В этом смысле идеалом для меня служат люди, исполняющие фольклор. Они не задумываются о соперничестве, просто наслаждаются музыкой, которую исполняют. Спортивная конкуренция: кто лучше, кто хуже – это какой-то больной, нездоровый подход. Есть талантливые пианисты, которые потрясающе играют – и отлично! Фольклористы никого не унижают и не гнобят, им это абсолютно чуждо. Они выходят на сцену и получают огромное удовольствие от выступления перед публикой. В этом смысле я хочу быть как они: играть и наслаждаться музыкой.

— Дирижер Евгений Мравинский говорил, что для него путь от гримерной до пульта в день концерта – это путь на эшафот. Вы волнуетесь?

— Я же говорю, в этом смысле я фольклорный! Терпеть не могу все эти разговоры о том, что выступление – это пытка. Какая пытка? Интеллектуалы порой перегибают палку: каждая нота должна быть выстраданной. О чём тут страдать? Я считаю, что это неправильно. Играй красивую музыку и наслаждайся…

— В апреле 2016 года в Концертном зале им. Чайковского вы будете находиться за роялем и одновременно управлять оркестром во время исполнения концертов № 2 и № 4 Бетховена?

— Я не считаю, что этими концертами Бетховена нужно дирижировать: там все настолько просто, что оркестр справится самостоятельно. В таких произведениях дирижёр не нужен. Я буду за роялем, а оркестр вступит по первой скрипке и также закончит.

— Не собираетесь ли в будущем встать за дирижёрский пульт?

— Нет-нет, абсолютно точно.

— Что вы больше любите: разучивать, репетировать, отшлифовывать произведение или выступать перед публикой?

— И то, и другое люблю. Концерт – продолжение творческого процесса.

— Как вы чувствуете себя после концерта? Усталым и опустошённым? Или счастливым и полным сил?

— В зависимости от того, как прошёл концерт. Если удачно – конечно, я счастлив.

— А самоедством занимаетесь, если концерт прошёл не слишком хорошо?

— Никогда. Бывают концерты более удачные, менее удачные и неудачные – это естественная часть творческого процесса, и относиться к ней надо философски.

— От чего случаются неудачные концерты? Зависит от самочувствия, степени усталости, погоды? Звёзды не сошлись?..

— Да, что-то в таком духе.

— Ваша манера держаться за инструментом сдержанно, предельно скромно, без проявления эмоций на лице – от воспитания, образования, врождённого чувства меры?

— Все исполнители разные. Например, гениальный Глен Гульд жестикулировал, иногда даже напевал во время записи или концерта. И если это музыкально органично и естественно для человека – замечательно. Нет универсального рецепта как вести себя за инструментом. Не могу сказать, что все должны играть с каменным лицом. У каждого индивидуальная манера поведения. И если кто-то раскачивается корпусом за роялем, но при этом играет гениально – почему нет? Критерий один – прекрасное исполнение, а как пианист держится за инструментом – это уже детали.

— Кто размещает в YouTube ваши видео- и аудиозаписи? И как вы относитесь к тому, что люди смотрят и слушают вас в интернете? Ведь тогда они не пойдут на концерт, не отдадут свои деньги за билет.

— Размещают неизвестные мне люди. Интернет – неотъемлемая часть технического прогресса, и бороться с тем, что кто-то размещает записи моих концертов в YouTube бесполезно. Я сам часто пользуюсь видео- и аудиозаписями в YouTube, ищу там исполнителей или произведения, которые нужно прослушать. Но сравнить живой концерт с online -концертом по эмоциональному накалу все равно невозможно, это несопоставимо. Атмосфера концертного зала и радость от встречи с исполнителем всегда будет цениться выше виртуальной.

— Расскажите, как вы увлеклись фольклором и стали художественным руководителем фестиваля «Музыка Земли»?

«Музыка Земли» – моё любимое детище на сегодняшний день. Раньше я считал, что фольклор – это примитивная музыка и это оказалось чудовищной ошибкой. Однажды услышал румынских народников, и меня поразила, во-первых, их искренняя любовь к музыке, которую они исполняют, во-вторых, – сложность музыкального материала: постоянная смена ритмов, разнообразие ритмических узоров, бесконечные вариации. Это стало для меня потрясением.

Мне принадлежит идея фестиваля, им я хочу показать тесную взаимосвязь фольклора и классики, которая во все времена либо имитировала фольклор, либо заимствовала народные мелодии и ритмы, либо ими вдохновлялась. Тема огромная, бездонная – хватит на десять жизней. В прошлом году мы провели фестиваль, посвящённый музыке Великобритании, где прозвучали английские, ирландские, шотландские народные мелодии и одновременно – произведения Генри Пёрселла, британского классика XVII века и «Времена года» Ральфа Воана-Уильямса, британского композитора XX века – удивительное и редко исполняемое произведение.

Поиск репертуара для фестиваля радует тем, что я обнаруживаю подлинные музыкальные жемчужины, которые почему-то редко исполняются. Я совершаю столько открытий! Стараюсь найти созданные в фольклорной стилистике академические произведения – изумительные и малоизвестные публике, и подобрать к ним выступления потрясающих фольклорных коллективов.

В 2015 году мы решили посвятить фестиваль России. Выступят фольклористы из Москвы, Воронежской, Новосибирской, Томской, Костромской и Белгородской областей, из Удмуртии, Татарстана, Калмыкии, Северной Осетии, Республики Саха и Республики Коми… Вот такая необъятная и разнообразная музыкальная география фестиваля. Три дня экспертное жюри будет слушать фольклорные ансамбли и шесть коллективов, которые отберёт жюри, примут участие в гала-концерте 4 ноября в Колонном зале Дома Союзов.

Идея взаимосвязи этнической, народной и академической музыки будет представлена в гала-концерте наглядно. Например, сначала выступит фольклорный ансамбль, а потом в исполнении симфонического оркестра Москвы «Русская филармония» прозвучит академическое произведение русского композитора-классика, в котором отчётливо прослеживается продолжение народных традиций. Я тоже сыграю несколько сочинений классиков.

Словом, в 2015 году получается сделать большой фестиваль, и если он станет традиционным, это может стать главным делом моей жизни.

— Главным делом жизни? А как же фортепиано?..

— Играть для меня – всё равно что дышать.

Заказ билетов на сайте фестиваля

реклама

вам может быть интересно

Найти музыканта Классическая музыка
Годы странствий Бориса Блоха Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама





Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть