Веристская сибириада «Геликона»

Александр Матусевич, 25.05.2006 в 01:48

Опера Умберто Джордано "Сибирь" в Геликон-опере

Опера Умберто Джордано "Сибирь" рассказывает о России. Но в России она — настоящий раритет. Написанная сто лет назад, оперная "Сибирь" была лишь однажды поставлена в настоящей Сибири - в начале 1990-х в Красноярском оперном театре. Дмитрий Бертман и его "Геликон" впервые отважились сыграть итальянскую оперу о русской жизни в Москве.

Музыкантам и меломанам скорее известна другая опера Джордано о России - куда более популярная "Федора", которая, кстати, и вовсе не имеет сценической истории в нашей стране. И это не случайно: подобно операм Гретри, Буальдьё, Доницетти, Галеви или Лорцинга на русские темы, "Федора" - несмотря на интересную, а местами гениальную музыку - является ярчайшим образцом самой что ни на есть "развесистой клюквы", где нет ничего даже отдаленно напоминающего подлинную Россию и русские характеры, а некоторые попытки приблизиться к оным выглядят откровенно карикатурно. Джордано, как и его предшественники, пытаясь писать о России, весьма приблизительно представлял себе предмет своего творчества: в его операх можно видеть не Россию, а скорее наивные представление его современников-соплеменников о далекой заснеженной стране на Востоке.

Не избежала смешных нелепостей и "Сибирь", хотя их и меньше, чем в "Федоре". Например, главную героиню зовут Стефания, а ее служанку Никона - имена, быть может, и более привычные итальянскому уху, но малопригодные для русских женщин. Гимн императорской России "Боже, царя храни!", который официально именовался "Молитва русского народа", звучит в конце первого акта в момент, когда к финалу кровавой разборки между двумя любовниками Стефании подоспела полиция, а бурлацкая "Эй, ухнем" отчего-то стала песней сибирских каторжан. Либретто Луиджи Иллики пытается соединить мотивы из "Воскресения" Толстого и "Записок из мёртвого дома" Достоевского, но почему-то боится брать за основу большую русскую литературу (возможно, тогда б и нелепостей было меньше), а предлагает нам алаяповатую поделку - матрёшку "а ля рюс".

Петербургская куртизанка Стефания впервые полюбила: ее избранник, бедный офицер Василий, в ссоре ранит одного из ее любовников князя Алексея и попадает на каторгу. Влекомая настоящим чувством Стефания следует за ним в Сибирь, но прошлое не отпускает ее: бывший сутенер Глебов, жестокий, но по-своему любящий Стефанию, пытается вернуть ее к прежней жизни. Его попытки тщетны - Стефания остается верной новому большому чувству, однако ссыльная идиллия недолговечна: при попытке бегства влюбленных из острога Стефанию смертельно ранят, и она умирает на руках Василия, благословляя дикую страну, где она была счастлива.

Крутой мелодраматический "замес", которому русский антураж нужен лишь для обострения веристских эффектов, рассказан языком великолепной музыки, с лихвой искупающей все абсурдные несуразности либретто. Вершиной творчества Джордано считается "Андре Шенье", но, представляется, что "Сибирь" ничуть не уступает своему старшему брату по богатству мелодики, оркестровым щедротам и красоте (и одновременно сложности) вокальных партий.

В определенном смысле "Сибирь" можно назвать квитнтэссенцией эстетических устремлений музыкального веризма - последнего вершинного всплеска итальянской оперной литературы. Кто любит широкие итальянские мелодии, по-веристски грубоватый, но сочный оркестр, сумасшедшее нагнетание страстей на такт партитуры - тот непременно должен слышать "Сибирь".

Думается, что неслучаен был успех этой оперы на премьере и в первые десятилетия 20 века - помимо великолепных вокалистов (мировую премьеру в "Ла Скала" пели Розина Сторкьо, Джованни Дзанателло и Джузеппе де Лука, позже в этой опере выступали Мария Канилья, Лина Кавальери, Беньямино Джильи и другие звезды), сама музыка, по словам Альфреда Брюно, "человеческая и сильная, очень значительная" способна тронуть, несмотря на всю экзальтацию, самые тонкие струны человеческой души. "Если Джакомо Пуччини наделен нежной грацией, обаянием музыкальной живописи, то у Джордано есть трагическая сила, энергия оркестра, выразительная мощь", - писал Брюно после парижской премьеры 1905 года.

В "Геликоне" прочитали "Сибирь" на сей раз без модерновых изысков: постановка Бертмана очень традиционна, что несколько странно для режиссера, в течение стольких лет эпатировавшего оперную Москву. В то же время в постановке явственна главная идея: следуя логике Джордано, Бертман создает оперу не о России, а о европейском взгляде на Россию. Видимо, это единственно верное решение, поскольку, взявшись за детальное воссоздание на сцене русской реальности конца XIX века, режиссер пришел бы в непреодолимое противоречие с музыкальным материалом. Даже в остроге Стефания - в прекрасном бальном черном платье, а одежды каторжан только по расцветке арестантские, а по фасону - все те же модные петербургские фраки и кринолины.

В очередной раз удивила работа художников Игоря Нежного и Татьяны Тулубьевой: на маленькой, не сильно больше родной сцены "Геликона", площадке бывшей калягинской "Et cetera" с помощью несложных, негромоздких декораций им удается воссоздать анфиладу комнат роскошного петербургского особняка в первом акте и тюремно-казарменную реальность морозного сибирского далёка в остальных.

В музыкальной части были и плюсы, и минусы. Владимиру Понькину удалось вдохнуть новую жизнь в замороженный датчанином Нильсом Муусом (постановщиком предыдущей премьеры - дворжаковой "Русалки") оркестр, и он играл ярко, полнозвучно, не без драйва - хотя и нельзя сказать, что безупречно. Дмитрий Пономарев (Василий) пел труднейшую теноровую партию на пределе возможностей, но справился достойно - и итальянская кантилена, и страсть вполне получились. Зловещ, ядовит, по-мужски брутален и очень голосист был "русский Скарпиа" - Глебов в исполнении Андрея Вылегжанина.

Центральная женская партия знаменитой приме "Геликона" Наталье Загоринской пришлась не слишком впору - ее мастерство нюансировки и психологического портрета здесь оказалось мало востребованным (а то, что артистка это умеет, и умеет прекрасно, хорошо известно - достаточно вспомнить ее Эмилию Марти в "Средстве Макропулоса" или Бланш в "Диалогах кармелиток"), а голоса на веристские страсти откровенно не хватало.

И нельзя не сказать о просветительской миссии "Геликона". За шестнадцать лет своего существования театр подарил Москве немалое количество или давно не исполнявшихся здесь, или абсолютно новых, или прочно забытых опер. С веристскими страстями театр встречается только во второй раз (ранее были суперпопулярные "Паяцы") - надеемся не последний, тем более, что есть еще немало веристских опер, в том числе и о России, и, быть может, мы еще услышим "Воскресение" Франко Альфано или "Цыгана" Руджеро Леонкавалло, но уже на новой, большой сцене "Геликона" на Никитиской.

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Геликон-опера

Персоналии

Дмитрий Бертман, Умберто Джордано

просмотры: 2904



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть