Звёзды оперы: Габриэла Чеголеа

14.02.2014 в 12:23

Габриэла Чеголеа

Певица, явившаяся с Востока

"Мои родители – самые знаменитые опереточные певцы в Румынии" – "В пять лет я начала учиться игре на скрипке" – "Я увлеклась оперной музыкой в лицее" – Враждебность в Бухарестской музыкальной академии – Отделение дирижёрского мастерства – Скандал из-за любовной истории – Бегство на Запад – Четыре месяца в лагере для политических беженцев, среди клопов и грязи – Возвращение на родину

– Стать певицей – было единственной мечтой моей жизни. Я родилась в семье певцов, и карьера моя должна была бы стать очень лёгкой. Однако она оказалась весьма трудной, – так говорит мне Габриэла Чеголеа, молодая лирическая сопрано, румынка, живущая в эмиграции в Западной Европе. И добавляет: – Я боролась со всеми: с моими преподавателями музыки, с правительством своей страны, с моими родителями, которые в какой-то момент вместо того, чтобы помочь, отказались от меня, боролась, преодолевая невообразимые трудности, когда сбежала на Запад. Но сегодня, хвала Всевышнему, я всё преодолела.

Я встретился с нею в Милане, когда певица собиралась в Нью-Йорк. Минувшие весна и лето принесли ей много радостей.

Впервые выступив в опере в 1976 году, она за шесть лет сделала серьёзную карьеру, работая во многих театрах, в том числе в "Ла Скала", где дебютировала в мае 1978 в «Манон» Пуччини вместе с Пласидо Доминго, под управлением Жоржа Претра.

После этого спектакля, открывшего ей путь к другим престижным контрактам, критики с восторгом писали не только о её голосе, но и о неукротимом драматическом темпераменте, который проявляется только на сцене и которого недостаёт в частной жизни, так как она женщина очень мягкая и уступчивая.

– Я родилась в маленьком румынском городке Дорохой на границе с Молдавией, – рассказывает Габриэла Чеголеа. – Мои родители – опереточные певцы, и я начала обитать в театре ещё в пелёнках. Меня оставляли в гриумборной, и мать кормила грудью в антрактах. Мама, сопрано, по происхождению итальянка. Её девичья фамилия – Фортуна, и у нас имеются дальние родственники в Венеции. Отец, бас, русский по крови. Какой-то период мои родители были самой знаменитой парой в румынской оперетте.

В пять лет я начала учиться игре на скрипке, в семь – на рояле. Любовь к пению появилась ещё в лицее. Мои учителя обнаружили, что у меня красивый голос, и я стала солисткой детского хора.

В румынских школах музыка – главный предмет. До самого окончания лицея я была первой ученицей в классе и все экзамены по музыке сдавала лучше всех. Не удивительно, что получив аттестат зрелости, я выбрала не университет, а поступила в Академию музыкального искусства, мечтая стать певицей.

В Румынии очень трудно попасть в университет. Там принят закон, ограничивающий нормы приёма, и чтобы поступить, нужно пройти весьма жёсткий отборочный конкурс. В тот год, когда я закончила лицей, десять мест в университете оспаривало двести сорок человек. После первого тура осталось шестьдесят претендентов, из них на втором было отобрано десять счастливцев. Среди них оказалась и я.

Но я решила поступить в Бухарестскую музыкальную академию. А для этого надо сдать и другие экзамены, причём в каждом отделении академии свои требования. Я стремилась на отделение вокала, но меня не приняли. Преподавательница, экзаменовавшая меня, сказала, что у абитуриентки нет никаких способностей. Я удивилась. Объяснила ей, что в лицее была солисткой в школьном хоре и лучше всех сдала экзамены, что прежние учителя советовали стать певицей, что родители мои – знаменитые певцы. Тщетно.

С этого момента началась моя жестокая и упорная борьба. Я могла бы отказаться от пения, пойти в университет и заняться литературой или медициной. Но любовь к вокалу оказалась сильнее любых трудностей. Чтобы остаться в академии, я сдала экзамены – с наилучшими отметками – на отделение музыкальной педагогики, музыковедения и дирижёрского мастерства, и меня приняли. Но тем не менее я каждый год снова и снова ходила на экзамены по пению, а всё та же преподавательница упорно отвергала меня.

Видя, что все мои попытки поступить на вокальное отделение тщетны, я решила брать частные уроки. Но и такой поступок потребовал от меня немалых жертв. Учась в академии, я жила на стипендию и на небольшую помощь от родителей. Мне удавалось немного сэкономить, и я тратила эти деньги на уроки.

Спустя пять лет, а это были очень грустные годы, настало время получить диплом. И тут возникла новая проблема. Поскольку в моём дипломе будет обозначена специальность – музыкальный педагог, музыковед, дирижёр оркестра, не было никакого сомнения, что меня отправят преподавать музыку в какой-нибудь захолустный городок, и мечта стать певицей окончательно растает, как дым. Мне следовало избавиться от подобной перспективы. Единственная возможность сделать это – принять участие в каком-нибудь престижном вокальном конкурсе за рубежом, победить в нём и показать всем, что преподавательница, которая постоянно отвергала меня, не права.

Я узнала, что в Бухаресте начался отбор на знаменитый вокальный конкурс в Бельгию. Однако не могла принять в нём участие официально, потому что не была студенткой вокального отделения. Мне оставалось только одно – отправиться туда как частное лицо.

В то время я познакомилась с одним итальянцем и влюбилась в него. Может быть, это была даже не столько любовь, сколько очарование этим человеком. Кроме того, он ведь мог дать мне возможность поехать за границу и реализовать то, что на моей родине не позволялось. Румынской студентке категорически запрещалось иметь какие бы то ни было сентиментальные отношения, пока она учится в университете или музыкальной академии. А если к тому же молодой человек – иностранец, то подобная история обретала масштабы национального скандала.

Размышляя над такой ситуацией, я поняла, что могу использовать её в свою пользу. Я решила спровоцировать скандал и известила всех о своих отношениях с итальянцем. Произошло землетрясение. Отец примчался в Бухарест, дал мне пощёчину и публично отказался от меня как от дочери. Мать представила в академию официальный донос на меня. В такой ситуации ректору пришлось лишить меня стипендии и исключить из академии.

Ректор, человек интеллигентный и добрый, вызвал меня и поинтересовался, почему я вела себя подобным образом. Я поведала ему всю историю, и он согласился, что со мной обошлись более чем несправедливо. Он сказал, что не может оставить меня в академии, но всё же посоветовал принять участие в отборочных турах на вокальный конкурс в Бельгии, пообещав помочь мне.

И действительно, я победила на отборочном конкурсе. Однако, чтобы поехать в Брюссель, нужны были деньги. Просить у родителей бессмысленно. Родственники знать меня не желали. И только итальянский друг помог, буквально спас меня, одолжив деньги, какие нужны были, чтобы записаться на конкурс и оплатить дорогу.

Началось сражение за выездную визу из Румынии. Визы, документы, свидетельства: конца им не было. Разрешение на выезд в Бельгию удалось получить лишь в самый последний момент, причём всего на десять дней. Я притворилась, будто всё в порядке, и уехала.

Оказавшись в Бельгии, позвонила в румынское посольство и сказала, что мне нужно продлить визу, иначе не смогу участвовать в конкурсе. "Мы ничего не можем сделать, – ответили мне, – вам следует вернуться в Бухарест и подать новое прошение о новом разрешении". "Не вернусь даже мёртвой! – воскликнула я. – Более того, я получила стипендию в Таормину. Когда закончится конкурс, поеду в Италию и только после окончания учёбы там вернусь на родину. Вам нужно, следовательно, продлить мне визу".

После длительных переговоров мне удалось всё же добиться этого. Я победила на конкурсе в Бельгии и сразу же отправилась в Италию. Но в этой стране мне уже пришлось просить политического убежища.

Я сделала такой шаг, немало выстрадав, принимая решение. Я оставила родину, семью, хотя родители так нехорошо обошлись со мной, и большая тяжесть лежала на моей душе. Но у меня не было другого выхода, чтобы продолжать свою творческую карьеру.

Итальянские власти отправили меня в лагерь в Патричано, пока моя просьба не будет рассмотрена. Из Патричано меня переместили в Капуа и в Казертано. Здесь я пробыла с января до апреля.

Жили мы в хлеве на старой заброшенной ферме, по колено в грязи, со множеством клопов. В ужасной тесноте, всё вперемешку – и политические эмигранты, и обычные уголовники. Окна в хлеву были без стёкол, и, спасаясь от холода, мы заклеивали их газетами. Кормили нас два раза в день, очень скудно, лишь бы только не умерли с голоду. Имелся единственный туалет на всех и один умывальник тоже на всех, и к ним постоянно выстраивалась очередь.

Это были жуткие месяцы, я получила тогда потрясающий опыт. В то же самое время прибыли в Италию беженцы из Чили, но их встретили необычайно заботливо и разместили в гостиницах в Риме. Мы недоумевали – почему же такое различие в обращении? Я пыталась протестовать, но никто не слушал меня. Впоследствии я ещё не раз убеждалась, что оказаться в Италии эмигрантом из коммунистической страны довольно неудобно.

Живя какое-то время среди бедных людей, я многое поняла в жизни. Я старалась, как могла, помочь своим товарищам по несчастью. Говорили, что я сильная, что даю им надежду. Но я тоже пребывала в полнейшем отчаянии.

Я узнала, что появилась возможность уехать работать в Швецию. Там требовались неквалифицированные рабочие, по возможности семейные, чтобы трудиться могла вся семья.

Я была не замужем и к тому же артистка, иными словами меня считали интеллигенцией, поэтому я не представляла, как чернорабочая, никакого интереса. Не знаю, какой святой меня спас, только моё заявление приняли.

Мне просто повезло. Я вновь начала заниматься. Вернулась в Италию и стала посещать курсы пения в Венеции и школу театра "Ла Скала" в Милане. Я участвовала в разных конкурсах и в 1976 году дебютировала в «Андре Шенье» в Сан-Ремо. И сразу же спела «Тоску» в Копенгагене, Осло и Стокгольме. Эта «Тоска» спасла меня окончательно. Я выступила с большим успехом.

Шведы, гордясь тем, что приняли меня к себе, даже оформили моё гражданство в этой стране. После «Тоски» моя карьера стала развиваться стремительно. Я пела «Аттилу» в Швейцарии, вернулась в Стокгольм с «Балом-маскарадом», участвовала в «Симоне Бокканегре» в Швеции, выступала в «Манон Леско» в Сан Пауло в Бразилии. Потом пела в Нью-Йорке, Венеции Риме, Триесте, Милане, и больше моя карьера не прерывалась.

– А как сейчас складываются ваши отношения с Румынией?

– Всё изменилось, – говорит Габриэла Чеголеа. – Успех сделал моё имя достойным внимания для властей моей страны. После знаменитой «Тоски» в Стокгольме ко мне в гримуборную пришёл румынский посол в Швеции. Он поздравил меня и сказал, что я – гордость нашей родины. И отец, узнав о моих успехах, стал писать мне длинные письма, забыв, как оттолкнул дочь в своё время.

Преподавательница пения, которая проваливала меня на экзаменах в академии, хвалится, что всегда предсказывала мне счастливое будущее. Правительство пригласило петь в бухарестской "Опере", и я вернулась на родину с большой радостью.

Все эти счастливые перемены радуют меня, – заключает Габриэла Чеголеа. – А старое я уже всё позабыла. Не могу держать зло на душе ни на кого.

Перевод с итальянского Ирины Константиновой

Отрывок из книги Ренцо Аллегри «Звезды мировой оперной сцены рассказывают» любезно предоставлен нам её переводчицей

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

просмотры: 2597



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть