Александр Рудин: «Всё, что хотел, я смог реализовать именно в России»

09.10.2008 в 22:03

В этом сезоне камерный оркестр «Musica Viva» будет отмечать свое 30-летие. Из них последние 20 лет коллектив возглавляет известный российский виолончелист и дирижер, замечательный музыкант Александр Рудин. Пройден огромный путь, и сейчас без преувеличения «Musica Viva» является одним из наиболее ярких камерных коллективов. Быть может, не в последнюю очередь потому, что Александр Рудин в течение многих лет развивает направление исторического исполнительства, когда для каждой эпохи находится своя стилистическая манера. Особая линия — сотрудничество с выдающимися зарубежными артистами аутентичного направления: с «Musica Viva» выступали сэр Роджер Норрингтон, Кристофер Хогвуд, Руль Диелтис, различные певцы. Визитной карточкой оркестра стало представление публике малоизвестных или ранее неисполнявшихся в России произведений. Концерты «Musica Viva» — это и праздник от встречи с прекрасной музыкой, и увлекательное путешествие в мир прошлого. Как сейчас живет «Musica Viva», какие проблемы и творческие планы в юбилейный сезон — об этом рассказывает его художественный руководитель, Александр РУДИН.

— Позвольте вас поздравить. Наконец оркестр «Musica Viva» обрел государственную поддержку. Каков теперь статус коллектива?

— Напомню, что оркестр двадцать лет был приписан к Владимирской филармонии. Два года числились в Центре Павла Слободкина, с которым музыкантам оркестра пришлось судиться. Частично их требования были удовлетворены. Вспоминать об этом уже не хочется, и надеюсь, что все — позади. Я лично с удовольствием играл бы в этом прекрасном зале, в который после скандала мы, естественно, не могли ступить. Жаль, что в условиях, когда в Москве существует дефицит хороших в акустическом отношении залов, он используется не в полную силу.

Потом мы были частным предприятием, со всеми плюсами и минусами. Потом обратились в Департамент по культуре Правительства Москвы и нашли там понимание и поддержку. Теперь мы — муниципальный оркестр. Точное название — Московский камерный оркестр «Musica Viva». Это дает значительную стабильность в финансовом отношении: у наших музыкантов есть гарантированная зарплата и, как говорили в советские времена, «уверенность в завтрашнем дне». Правительство Москвы решило и наши проблемы с репетиционной базой, которой мы долгое время были лишены. Будем в Доме культуры МЭЛЗа: город оплачивает большую часть аренды. Там хороший зал, сейчас спешно делается ремонт, и, похоже, начнется активная жизнь. Может быть, не только концертная, но и театральная, так как зал изначально проектировался для спектаклей.

— Многие камерные оркестры сейчас, по сути, — фантомы и действуют как фестивальные. Собираются на программу, состав постоянно меняется, оркестранты мигрируют из коллектива в коллектив.

— У нас ситуация иная. Удивительно, но, несмотря на достаточно стесненное финансовое положение все эти годы, текучесть кадров была минимальная. Должен сказать, что больше половины артистов работают много лет. В связи с изменением статуса, я собираюсь даже немного увеличить состав — пока на одного человека в каждой группе. Сейчас ждем решения, будет ли с 2009 года выделен нам правительственный грант. Надеюсь, что все это — начало какого-то нового периода в жизни «Musica Viva».

— Вы один из немногих академических музыкантов, кто принял и пропагандирует принципы аутентичного исполнительства старинной музыки. Теперь это делать легче, так как появилось молодое поколение музыкантов — воспитанников факультета исторического и современного исполнительства Московской консерватории. Эти ребята, кажется, играют и в «Musica Viva»?

— Да, но их пока немного. Я хотел бы продолжать сотрудничество с факультетом и активнее привлекать их студентов в наш оркестр. Разумеется, если речь идет о хороших специалистах. Всегда надо разграничивать намерения и реальные возможности. Если музыкант играющий разбирается в стиле, то ему цены нет. Если же он только знает, но не умеет — это другое. Я планирую походить к ним на экзамены, послушать, чтобы отобрать наиболее продвинутых ребят.

— Вы используете старинные инструменты, исполняя произведения Баха, Моцарта?

— Мы играем на современных инструментах, на металлических струнах, хотя я с удовольствием использовал бы и барочные. Как ни странно, дело не в струнных, а в духовых инструментах. Отличия в строе, технологии игры — музыкантам сложнее перестроиться. Кроме того, дело не во внешних атрибутах — жильных струнах или низком строе. Сэр Роджер Норрингтон, который выступал с «Musica Viva», говорил, что инструментарий не играет здесь главной роли. Он сам много дирижирует обычными оркестрами и добивается с ними тех же результатов, что и от аутентичных.

— В последние сезоны у вас состоялись удачные проекты с зарубежными исполнителями. Например, до сих пор вспоминается оратория «Сотворение мира» Гайдна. Вы будете продолжать такие проекты?

— Последние сезоны в Москве стало обычным, а иногда и модным приглашение иностранных вокалистов. У нас в этом сезоне также будет минимум два проекта такого рода. В нашем филармоническом абонементе запланирована оратория Генделя «Ода святой Цецилии». А в мае — «Времена года» Гайдна.

— Вы сами отбираете солистов?

— Нет, филармония мне предлагает, и чаще всего я с ними знакомлюсь прямо на первой репетиции. Но в случае с Генделем — я раньше сотрудничал с этими певцами. Также с «Musica Viva» выступят иностранные инструменталисты. В один вечер со «Святой Цецилией» мы сыграем две оркестровые сюиты Баха. Во флейтовой сюите будет солировать Андраш Адориан — замечательный музыкант, с которым мы давно дружим и выступаем. Еще в сезоне состоится концерт с русской программой, намеченный на январь 2009 года. Планируем исполнить Первую симфонию Чайковского, «Вариации на тему рококо», возможно, прозвучат увертюра Алябьева и одно специально заказанное сочинение современного автора — Андрея Головина. А в марте сыграем Реформационную симфонию Мендельсона, одну из его увертюр и Концерт Шумана с Николаем Луганским.

— Вы упомянули Алябьева. Сейчас вы выпустили целый диск с его музыкой. Расскажите об этом проекте.

— Когда называют имя Александра Алябьева, то все вспоминают только одно его сочинение — «Соловей». А ведь он был очень плодовитым композитором, автором симфоний, балета «Волшебный барабан», опер-водевилей, музыки к драматическим спектаклям, в частности, к шекспировской «Буре». Музыка очень хорошо написана, с профессиональным знанием оркестра, богатая в мелодическом плане. Кстати, вряд ли многие знают, что мелодия дуэта Татьяны и Ольги «Слыхали ль вы» вовсе не принадлежит Чайковскому, а является цитатой из романса Алябьева, которая использована в «Евгении Онегине» для передачи атмосферы деревенской усадьбы 1820-х годов. В то же время Алябьев — человек драматической судьбы, по ложному обвинению сосланный в Сибирь.

Мы предложили бельгийской звукозаписывающей фирме «Fuga libera» проект диска с разными сочинениями Алябьева, они заинтересовались его творчеством — и вот в результате диск увидел свет.

— А где вы нашли ноты? Пришлось сидеть в архивах?

— Как это ни удивительно, но многие произведения у нас издавались. Просто об Алябьеве основательно забыли. Рад, что мы что-то сделали для его возрождения. Но это лишь одно из «белых пятен» в истории русской музыки.

— Вы много гастролируете — не только как солист, но и как дирижер. С какими интересными коллективами доводилось сотрудничать?

— Знаете, самые интересные оркестры не всегда являются самыми знаменитыми. Например, очень приятное впечатление оставил Уральский молодежный симфонический оркестр. Я уже выступал с этим коллективом, еду к ним вновь, а затем у нас намечен совместный концерт в Москве. Уральский молодежный оркестр — проект Свердловской филармонии совместно с Музыкальным колледжем и консерваторией. Они растят кадры для «взрослого» оркестра. Играют замечательно. Вообще с молодыми приятно иметь дело.

Я с удовольствием выступаю и с оркестром кафедры оперно-симфонического дирижирования Московской консерватории. Недавно я играл с ними Концерт Сен-Санса, а в сезоне предстоят еще Тройной концерт Бетховена и шумановская программа, где я буду также дирижировать.

— Мендельсон, Шуман, Сен-Санс. Вы, судя по всему, предпочитаете играть только музыку классико-романтической эпохи?

— Я не принадлежу к числу музыкантов, специализирующихся на современной музыке, но все же никогда не отказываюсь от ее исполнения. Периодически играю Сильвестрова, участвовал в записи его авторского диска, также с оркестром мы записали целый диск с произведениями Бориса Чайковского. В моем репертуаре — сочинения Эдисона Денисова, у него, кстати, я в свое время учился инструментовке. Люблю музыку Андрея Головина, его сочинение для виолончели с оркестром прозвучит в концерте 25 января.

— Вы, кажется, еще исполняли опусы Галины Уствольской вместе с Алексеем Любимовым.

— Да. Когда мне что-то предлагает Алексей Борисович, то я, как правило, соглашаюсь. У него всегда необычные проекты. Например, в начале сезона он пригласил меня принять участие в программе, посвященной Вагнеру.

Мы исполнили две пьесы на темы Вагнера. Красивая, не без пафоса музыка. Не знаю, привлекла бы она меня сама по себе, но в ансамбле с Любимовым ее играть было интересно. Так получилось, что я приезжал с гастролей прямо в Малый зал консерватории и не было возможности много репетировать. Но мне как раз нравится в Любимове то, что с ним можно играть «авантюрно». У нас с ним, как мне кажется, есть некие общие флюиды, мы «чувствуем» намерения друг друга. Репетиции, безусловно, — вещь хорошая, но если нет взаимопонимания, то ансамбля все равно не будет.

— Вы сами дирижер, и, когда играете как солист, случается, что маэстро за пультом вам мешает?

— Бывало. Но я стараюсь в таких случаях не конфликтовать. Считаю, что в тандеме дирижер — солист, все-таки первый — главная фигура, и бестактно влезать и учить музыкантов, как надо играть. Потом какие-то моменты всегда обговариваются до репетиции, а если возникают проблемы, то порой достаточно взгляда, кивка головы, чтобы дать понять свои намерения. Но в принципе совсем криминальных ситуаций в моей практике не случалось.

— А вам доводилось играть с нашими корифеями? С Евгением Светлановым, например?

— К сожалению, нет. Я должен был с ним в Москве исполнять «Шеломо» Блоха, назначили число, а потом у меня были намечены гастроли в Тбилиси — дирижерская программа с Камерным оркестром Лианы Исакадзе. Но буквально за две недели дату московского концерта внезапно перенесли как раз на время моей поездки в Тбилиси. А я не привык не соблюдать договоренности и обещания. И я поехал дирижировать. Это был приятный концерт, но по значимости, конечно, несопоставимый с возможностью выступить со Светлановым. Так наше общение и не сложилось.

— Знаю, что вы принимали участие в уникальной, в определенном смысле, записи, заняв на время место концертмейстера группы виолончелей в оркестре Лондонской филармонии...

— Это был Второй фортепианный концерт Чайковского с Владимиром Федосеевым за пультом ЛФО. Мне позвонил Михаил Плетнев, и мы встретились с ним и Алексеем Бруни, чтобы проиграть вторую часть концерта. Там, как известно, огромный сольный эпизод трио — первой скрипки, виолончели и фортепиано. Потом мы полетели в Лондон, и на меня произвел большое впечатление сам процесс записи. Нас представили оркестру, все расселись, вышел Владимир Иванович, и запись началась. Без всяких репетиций, подробной работы. И получилось вроде бы удачно.

— Да, звучит просто замечательно. Вам доводилось выступать с Плетневым-дирижером?

— Несколько раз. С ним как раз играть очень удобно. Он правильно понимает свою задачу и всегда стремится следовать за солистом. Случалось музицировать с ним и в камерном ансамбле: исполняли Квинтет Танеева. Общаться с таким выдающимся музыкантом очень интересно в любом репертуаре.

— Как вы относитесь к тезису, что сейчас надо любой концерт превращать в акцию, а то публика не придет?

— В чем-то это справедливо, так как по нынешним временам вся жизнь — сплошная акция. Вообще-то, зависит от характера артиста. Если он не склонен к шумихе, то он и не будет создавать вокруг себя излишний ажиотаж. Мне кажется, что концертов стало действительно слишком много, и наше исполнительское дело утратило элемент свежести, первозданности и священнодействия, если хотите. Сейчас в Москве по 25 концертов в день проходит! Мне кажется, что-то необыкновенное должно быть в процессе самого концерта, в том, как встречаются токи, идущие со сцены, с энергетикой зала. Вот в этом заключается магия искусства. А у нас оно потеряло свою первоначальную интимность, и люди идут на концерт с другими ощущениями и ожиданиями, чем это было еще тридцать лет назад. Время сейчас другое — более жесткое и агрессивное. Мне мама рассказывала, как проходили концерты во время войны. Играли Софроницкий, Нейгауз, и тогда обстановка была совсем другая. Ни о каких акциях не могло быть и речи. Люди приходили из-за любви к музыке и слушали, сидя в пальто в холодных залах.

— Как у вас в оркестре поставлен менеджмент? Вам приходится ходить «на тусовки», чтобы заводить связи, контакты, что-то выбивать для оркестра?

— Нет, я не хожу, так как я не привык у кого-то что-то просить. Потом, не хочу терять понапрасну время.

— А если выпадает свободное время, то чему его посвящаете?

— Я человек крайне неорганизованный, поэтому в свободное время могу просто побыть дома, что-то почитать. Правда, достаточно часто я хожу на концерты.

— Вы слушаете своих коллег? Эта сейчас такая редкость!

— Мне интересно то, что делают другие. Я ходил, скажем, слушать Берлинский филармонический оркестр — там было много поучительного. Бываю и на более скромных именах. В любом случае происходит обогащение, даже когда исполнение не очень удачное. Отрицательный опыт — тоже опыт. Что касается того, сколько нужно слушать музыки, то это — сложный вопрос. Огромное количество информации, много записей — тоже вредно. Во всем должен быть здравый смысл.

— Вы по-прежнему ведете класс камерного ансамбля? Почему не специальную виолончель?

— Считаю, что я полезнее в камерном классе, чем в сольном. Предпочитаю заниматься чисто художественными задачами, а не технологией. Несмотря на то, что у меня был замечательный педагог Лев Евграфов, дававший прекрасную школу, я как-то особенно никогда не интересовался этой сферой. Быть может, потому, что мне от природы все давалось без особых проблем. Хотя на мастер-классах я с удовольствием занимаюсь с виолончелистами. Но тут немного другой формат — видишь студента один-два раза, и разговор идет опять же о более общих вещах.

— А не было желания уехать за рубеж и там преподавать?

— Действительно, в трудные 1990-е многие мои коллеги уехали за границу в поисках лучшей жизни — творческой и материальной. Теперь, когда в России обстановка стабилизировалась, они внезапно стали испытывать любовь к своей стране и интерес к тому, что здесь происходит. В 1989-м я год преподавал в Академии имени Сибелиуса в Хельсинки, но решения об отъезде принимать не стал. И сейчас думаю, что все сложилось к лучшему. Все, что хотел, я смог реализовать именно в России.

Евгения Кривицкая

реклама

вам может быть интересно

Рецепт его молодости Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Александр Рудин

Коллективы

Musica Viva

просмотры: 481