У нас в гостях солист «Новой оперы» Андрей Бреус

С Андреем мы встретились в перерыве его репетиции в театре Станиславского, где готовится его ввод в «Богему» (партия Марселя). Мы разговаривали около часа, и беседа получилась интересной.

Андрей Бреус уже не новичок в опере. Он дебютировал в 1995 в «Новой опере» (в которой состоит и сейчас) партией Мизгиря в «Снегурочке» Римского-Корсакова (концертное исполнение). В дальнейшем в его репертуаре появились роли Евгения Онегина, Дожа в ранней опере Верди «Двое Фоскари», Геллнера в «Валли» Каталани, и, наконец, в 1999 он исполнил партию Жермона на премьере «Травиаты». С этой ролью связано приятное воспоминание.

На проходившем в апреле сего года Московском оперном фестивале певец получил главный приз — бронзовую фигурку «Золотого Орфея» за лучшее исполнение оперной партии — из рук выдающегося певца Ивана Петрова, сказавшего при вручении, что такое мастерское, слитное (на одном дыхании) исполнение знаменитой арии Жермона ему приходилось слышать только у Павла Герасимовича Лисициана. И, вообще, этот год стал для него очень удачным. Успешное участие в двух престижных конкурсах — «Бельведер» в Вене и «Опералия-2000» в Лос-Анжелесе (он стал дипломантом на обоих) — вывели его, можно сказать, на новый, международный исполнительский уровень. Появились интересные предложения из Австрии, Венгрии и других стран, которые он сейчас обдумывает.

Именно с участия в конкурсе «Опералия», основанном и патронируемом П. Доминго, мы начали наш разговор.

— Расскажите, Андрей, немного подробнее об этом конкурсе.

— Попал я на него случайно, рассказали друзья. Отбор происходил по записям, я уже опаздывал, собрал, что было под рукой, и послал, особо не надеясь на удачу, и… неожиданно получил приглашение.

— Каков был состав конкурса?

— Очень сильный. Было много участников из России, в частности из Мариинского Театра.

— Да, ведь в итоге, петербургский тенор Даниил Штода занял второе место?

— Видите, вы уже в курсе.

— Что вы исполняли в финале?

— Каватину Фигаро, а дирижировал сам маэстро Доминго. Еще могу добавить, что получил специальный приз за исполнение сарсуэлы.

— Хорошо, итоги конкурса — не наша сегодняшняя тема. Давайте поговорим о Вас. Вы, насколько я знаю, учились в музыкальной школе по классу фортепиано?

— Когда меня спрашивают, с каких лет я занимаюсь музыкой, то я отвечаю — с рождения. Мама рассказывала мне, что я мог часами молчать в кроватке и слушать музыку. Ну, а если серьезно, то начинал я учиться в детской музыкальной школе по классу фортепиано в Таганроге. Мы жили тогда с родителями в небольшом селе под городом. Затем я поступил в музыкальное училище в Ростове где играл на балалайке, а потом перевелся на хоровое отделение. Через два года поступил на вокальный факультет Ростовской консерватории, одновременно ездил в Москву, где брал частные уроки вокала. В 1992 перебрался в столицу окончательно и поступил в ГИТИС, который окончил у В. Маторина в 1996.

— Но дебютировали Вы, по-моему, в 1995?

— Да, еще будучи студентом третьего курса меня пригласили в «Новую оперу», где я спел партию Мизгиря.

— Андрей, как Вы расцениваете свою творческую деятельность в этом театре?

— Мне повезло. Все партии, которые я исполнял, были интересными. Про Евгения Онегина и говорить не приходится, но то, что удалось познакомиться с редко исполняемыми операми — большая удача.

— Что вы можете сказать об опере «Валли» Каталани?

— Исключительно интересный материал, удивительно, как эту прекрасную музыку (в которой итальянский лиризм органично соединяется с чуть ли не вагнеровской глубиной) у нас никогда не замечали? Как, впрочем, и раннего Верди.

— Перейдем теперь к Вашим творческим планам в театре.

— Как вы знаете, у нас готовится премьера еще одной редкой (для России по крайней мере) оперы — «Гамлета» А. Тома. Она состоится 4 ноября. Я разучиваю главную роль…

— Да, эта опера не шла в России более ста лет. А ведь в ней блистали такие гиганты, как Титта Руффо, Джино Беки… Но, простите, я перебил Вас.

— Надо сказать, что, несмотря на наличие ряда хороших эпизодов, в целом, в музыке много пустых, не запоминающихся мест. Сама же постановка будет достаточно необычной, но лучше это увидеть на премьере. Правда, я в ней участвовать не смогу.

— В чем причина?

— Я уезжаю на гастроли за границу.

— Расскажите об этом подробнее.

— Мне поступило очень лестное предложение, но я немного суеверен, не хочу говорить об этом, пока не осуществлю задуманное.

— Ну, что ж, потерпим. Но, ведь в театре готовится еще один спектакль, где баритон поет заглавную партию — «Риголетто».

— Я понимаю Ваш вопрос, я отказался готовить эту роль, считаю, что ее характер да и внешний облик таковы, что лучше подступаться к ней в более зрелом возрасте.

— Вы хотите сказать, что еще слишком молоды?

— Считайте, что я это уже сказал.

— Это правда, что премьерные спектакли будет петь Хворостовский?

— Об этом разговор шел, но как обстоит дело конкретно сейчас — не знаю.

— Скажите, Андрей, ведь кроме работы в театре вы ведете концертную деятельность, гастролируете?

— Да я выступаю в концертах, пою арии и камерный репертуар.

— Вы любите камерную музыку?

— Да — это особый мир, особый стиль. Тут не годится мышление крупными формами, «широкими мазками», как в опере.

— А какое самое яркое «гастрольное» впечатление?

— В прошлом году, например, я выступал в Казани на Шаляпинском фестивале, где пел партию Елецкого в «Пиковой даме». Мне очень понравилась организация фестиваля, отношение к нему властей и публики.

— Дорогой Андрей, наша беседа подходит к концу, я рад, что мы, наконец, встретились, рад, что наше общение продолжилось после концерта весной в Российском фонде культуры на презентации моего оперного словаря, когда Вы с таким блеском исполнили арию Ренато из «Бала-маскарада» и бриндизи Дон Жуана. Скажу Вам приятную вещь: мне потом сказала наша замечательная Зара Александровна Долуханова, как Вы понравились ей. Я благодарю Вас за нашу встречу.