Звёзды оперы: Эдда Мозер

Ирина Сорокина, 30.10.2012 в 10:13

Эдда Мозер

Эдда Мозер, дочь немецкого музыковеда Ханса Иоахима Мозера, родилась и выросла в Берлине. Училась пению в консерватории своего родного города, занималась с Германом Вайссенборном и Герти Кинг. Она выступала в самых значительных театрах мира, таких, как «Метрополитан-опера» в Нью-Йорке, театр «Ла Скала» в Милане, Штаатсопер в Вене, «Ковент-Гарден» в Лондоне, московский Большой театр. Мозер была очень молода, когда Герберт фон Караян пригласил ее cпеть Царицу ночи в «Волшебной флейте», партию, которая сделала ее известной во всем мире. Начиная с 1980-х годов Мозер ведет мастер-классы в различных консерваториях и академиях и руководит кафедрой пения в Кёльнском университете музыки.

— Какие отношения у Вас с Вашим голосом?

— Тело и голос неразделимы, являются частью человека. Когда артист поет, он должен выражать себя при помощи всего своего тела, рук, ног, коленей и дыхания. По моему мнению, Мартина Серафин является примером того, о чем я говорю. Она мягка, в ней нет ни малейшего напряжения. Когда Мартина поет, она находится в полной гармонии с собственным телом. Все могут петь, тело создано для того, чтобы петь!

— Ваша семья помогала Вам в музыкальных занятиях?

— Никогда. Изучение музыки было моим выбором. Я помню, как слушала красивый голос моего отца, когда он что-то рассказывал, сидя за фортепиано. Я научилась издавать первые звуки, подражая ему и, слава Богу, все это откладывалось в моем сознании. Когда я была маленькой, моя мать никогда не посылала меня играть в парк, потому что я все время сидела за фортепиано и экспериментировала. В три года я знала песни Шумана и Шуберта. У меня было огромное желание научиться играть в певицу, и все было для меня естественно. Мой отец пел вокализы, и я ему подражала. Это так просто, правда?

— Как Вы приступали к изучению новой партии, новой для Вас роли?

— Сначала я думала об истории героини и пыталась постичь ее характер. Когда я начала учить роль Саломеи в опере Рихарда Штрауса, я поехала в Израиль, чтобы почувствовать ароматы этой земли и проникнуться ее атмосферой. Когда я должна была петь Виолетту в «Травиате», я читала роман Дюма. Я всегда искала как можно больше информации. Потом я начинала самым тщательным образом изучать клавир. Повторяла те же самые музыкальные фразы тысячу и более раз. Все это было нужно мне, чтобы, находясь на сцене, я забыла, что я Эдда Мозер, я перевоплощалась в свою героиню, хотела быть ей!

— Как трудно оставаться свободной и расслабленной с вокальной точки зрения, в то время как исполняемые роли такие сильные и мощные, как, например, Саломея? Ее истерический и порывистый характер не является препятствием для певца?

— Такая опасность существует, нельзя полностью отдаваться роли. Нужно думать о том, что вся эта сила должна быть сконцентрирована на дыхании.

— У Вас когда-нибудь были трудности в исполнении роли, которая Вам не нравилась?

— Пожалуй, нет... Но один раз, когда я пела в «Метрополитен» Недду, я вышла на сцену и начала петь арию, внутренний голос повторял мне: «Это не моя роль, она не нравится мне. Я не Недда, бедный Канио вызывает у меня сочувствие». Если оставить в стороне этот симпатичный эпизод, я актриса и никогда не задавала себе вопрос, нравится мне или нет роль, которую я должна интерпретировать. Я была той, что пела, а не Эддой.

Эдда Мозер

— Что Вы испытывали, выходя на сцену?

— Я чувствовала большую нервозность, потому что на сцене нужно быть внимательным ко всем мелочам. В то же время я похожа на цирковую лошадь, которая, когда начинает работать, делает то, что должна делать, не задавая лишних вопросов. Музыка всегда была моей путеводной звездой, и я всегда отдавалась ей целиком. Когда я пела Царицу ночи, я всегда думала о вокальной позиции и о том, как спеть эти сверхвысокие «фа».

— Чем бы Вы хотели заниматься, если не стали певицей?

— Естественно, я певица и всегда буду ею. Когда я была маленькой, я хотела быть актрисой или танцовщицей. Я занималась танцем с самой Мэри Вигман. Моей целью в жизни было быть «властительницей» на сцене.

— Первое правило, которому должен следовать тот, кто учится пению?

— Усердие и правильное использование дыхания. Если человек действительно хочет петь, он должен посвятить пению всю свою жизнь. Ко мне приходит молодежь и говорит, что хочет петь в опере, но часто я советую молодым избрать иную дорогу. Нужны дисциплина, упорство, точность и тщательность.

— Какие воспоминания остались у Вас о Вашем дебюте?

— Это был полнейший провал! Перед выходом на сцену я запуталась в длинном платье и была вся красная от стыда. Мне было 22 года, и я пела Маргариту в «Фаусте» Гуно. Я не понимала, почему дирижер со своей палочкой обращается ко мне при помощи жестов, чего он от меня хочет? Свет, направленный на меня, страшно раздражал, а я должна была думать, как двигаться, да еще петь! Помню, что делать это все одновременно было бесконечно трудно.

— Каким представляется Вам будущее оперы?

— Шестьдесят лет назал говорили, что опере конец. Но уже во времена Монтеверди утверждали, что певцов больше не существует.

— Какой певец или певица оказали на Вас влияние?

— Когда я была молода, мне нравилась Мария Каллас. Потом, слушая ее записи, я заметила явные признаки усталости. Диета, которую она соблюдала, я уверена, способствовала тому, что она потеряла большую часть энергии, необходимой для пения.

— Среди Ваших коллег кого Вы вспоминаете с наибольшей симпатией?

— Франко Корелли, Николая Гедду, Миреллу Френи, Корнелла Мак-Нила, Пласидо Доминго и Лучано Паваротти. Все они были моими большими друзьями. Мы хорошо знали, какие опасности подстерегают нас во время спектакля и помогали друг другу, были отличной командой. Мы знали, что каждый из нас несет ответственность за другого, и что наша цель — сделать так, чтобы спектакль прошел хорошо и на высоком художественном уровне. Помню, что Паваротти понравилось, как я пела Мюзетту в «Мет», и после того, как он услышал, как я пою «Al piè… sciogli, slaccia» (сцена из второго действия «Богемы», в которой Мюзетта притворяется, что ей жмет туфелька — И.С.), позвонил в Гамбург и потребовал, чтобы я пела там Мюзетту. К сожалению, я не смогла этого сделать, так как должна была петь в «Дон Жуане».

— Роли, в которых Вы хотели бы выступить?

— Брунгильда и Изольда. Эти мечты так и не исполнились. Я только записала в Триесте «Mild und Leise».

— Какие вокализы Вы пели, прежде чем выйти на сцену?

— Никаких, только «брррр» губами. В дни, предшествовавшие спектаклю, я старалсь быть спокойной и избегала даже говорить по телефону, чтобы дать отдохнуть голосу. Я никого не хотела видеть и вечером не ужинала, чтобы избежать проблемы желудочного рефлюкса ночью.

— Вы считаете себя счастливой?

— Нет. «Я умерла». Счастье, которое я испытывала во время пения, ушло навсегда. Ныне я преподаю, но ничто не может дать мне той радости, которую я испытывала прежде. Я занимаюсь моим Фондом, цель которого — сохранение немецкого языка. В 2006 году я открывала Фестиваль немецкого языка и замке Хайдексбург в Рудольштадте в Тюрингии. Теперь этоя моя работа. В последние сто лет язык был загрязнен всеми этими английскими выражениями типа ok, wonderful. Это мой личный вызов, спасение моего родного языка! Может быть, благодаря этой работе я стану знаменитой!

Интервью с Эддой Мозер опубликовано на сайте gbopera.it
Публикация и перевод с итальянского Ирины Сорокиной

реклама

вам может быть интересно

Дворец королевы музыки Классическая музыка
Друзья встретились вновь Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

Персоналии

Эдда Мозер

просмотры: 5153



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть