Даниэль Отой: «Я — частица конструктора. Я — кусок ткани!»

Даниэль Отой

Нынче в прессе очень популярны споры: надо ли сегодняшнему герою походить на прежнего, классического? Или он может махнуть рукой на традиции и делать абсолютно новое кино? Даниэль Отой — один из тех, кто наиболее рьяно выступает за реформу нынешнего французского кинематографа. Он — один из самых непростых актеров современного французского кино. Поклонники и знатоки шестидесятых годов, тоскующие по отхлынувшей «Новой волне», с радостью узнают в нем Жан-Пьера Лео — любимейшего героя Франсуа Трюффо, печального Арлекина 60-х, склонного к сентиментальным рассуждениям о временах, которые никогда не наступят.

— Я не уверен, что похож на Жан-Пьера Лео. Или на Трюффо. Или на кого-то из «шестидесятников». Я не думаю, что мы обязаны походить на них. Весна сменяет зиму, и кто будет вспоминать об этой зиме? Потом прошлое вообще отвлекает от настоящего. Это ненужные сантименты, грусть, ностальгия. Катрин Денёв когда-то очень точно заметила: «Мы думаем, что рожаем детей, чтобы воспитывать их и радоваться. А на самом деле только рефлексируем и ищем в них сходство с нашей юностью, дабы не утратить ее навсегда».

— Немного странное утверждение для женщины, имеющей детей...

— Не думаю, поскольку она — актриса. А следовательно, мыслит уже чуточку шиворот-навыворот. Да и дети в ее представлении — все то, что рождает артистическая душа и плоть. Артист редко называет вещи своими именами и позволяет себе буквально выражать мысли. Все мы инфернальны. Инфантильны. Слегка убоги.

— Хорошо вы отзываетесь о себе и себе подобных!

— Да, в общем, хорошо. С гордостью. Мне нравится быть актером. Человеком, на которого показывают пальцем. А артист — убогое существо. Не существо даже, материя. Раскроенная на куски. Из нее лепят. Шьют. Шьют — более точное слово.

— Погодите про материю. Давайте, если можно, вернемся к предыдущему вопросу: вы говорили про то, что непохожи на Жан-Пьера Лео.

— Нет, не похож. У меня другое лицо. И другое имя. Я не испытываю радости, если меня сравнивают с другим кумиром. Я сам не стремлюсь к подобной роли. Более того, я не очень люблю Жан-Пьера Лео. Он напоминает мне полотна импрессионистов — чуть размытые, чуть печальные, чуть предзакатные. Я иной. И кино сейчас иное. Оно жестче, динамичнее. Оно вряд ли вспоминает про Жана-Пьера Лео. Другое дело, что французский кинематограф жестокость выражает по-другому. Мы не проливаем кровь. Не едим в кадре друг друга. Наша жестокость печальна. И драматична. Мы начинаем ненавидеть друг друга от собственного бессилия.

— Я не очень понимаю, что вы имеете в виду. Что такое печальная жестокость?

— Нечто абсолютно французское. Если американец вышибает из себе подобного кишки походя, одной левой, то наш соотечественник выпускает кишки из ближнего долго, фигурально, и правой, и левой. И ненавидит при этом себя, как и врага. За то, что жизнь у него не сложилась, талант не востребован. И любовь предала. Заметьте, американец пришьет героя за плохо припаркованную машину. Француз побрезгует. А прибьет якобы за преданную любовь. И все это без ненависти на лице, с печальной улыбкой. Я, конечно, немного утрирую. Другое дело, что французское кино — очень стильное. Печальная стильность — это на самом деле очень круто!

— Вы тоже всегда печальны на экране. Кстати, вы начали говорить про материю, про кусок ткани, из которой шьют артиста. Так я вас понял? По-моему, это звучит несколько вульгарно?

— Можно искать синонимы. Просто я не подобрал более точных. Материя. Ткань. Пластилин. Детали конструктора. Все перечисленное составляет сущность. Да нет, не сущность. Саму актерскую плоть. Актер должен быть готов к тому, чтобы его собирали из кусочков. Атомов. Молекул. Частичек. Как инвалида, вытащенного из-под автомобильных колес.

— И это должен делать, безусловно, режиссер?

— Безусловно. За что Франсуа Трюффо, упомянутый нами, так любил Жан-Пьера Лео? За то, что тот сумел стать его alter ego. Он научился понимать мэтра не с полуслова. С полумысли. То есть до того, как слово слетало с губ. Вот пример идеального союза режиссера и актера. Актер только тогда станет великим, когда признает за мэтром право называть его — актера — детальками конструктора!

— Однако есть множество примеров, когда актеры как раз и восставали против режиссерского диктата.

— Уверяю вас: все это временная истерика. Результат усталости. Я тоже как-то стал учить Клода Соте, как ему выставлять свет на съемочной площадке фильма «Несколько дней со мной». Потом мне показалось, что он требует от меня излишней вычурности в некоторых сценах. А потом как-то утром я проснулся и понял: он хочет снять отличное кино, а я ему мешаю. И он снял хорошее кино. И про меня в этом фильме говорили много и хорошо. Спор с режиссерами — удел в основном капризных барышень. Кстати, актрисы типа Эммануэль Беар и Изабель Юппер на съемочной площадке демонстрируют железобетонное законопослушание! Они могут изначально не согласиться на роль. Но коли ими приняты правила игры, они играют по правилам!

Беседу вел Питер Рен

Тип
Раздел

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»


смотрите также

Реклама