Оперные моды Парижа

15.02.2008 в 00:47

Оперные моды Парижа

Воспитание вкуса кнутом и пряником

Самые избалованные на свете зрители, парижане, рвутся в Оперу по разным причинам: кто в сотый раз услышать любимого исполнителя, кто увидеть ультрасовременную постановку, кто выкрикнуть протестующее «бу». Составы певцов, репертуар, режиссеры, дирижеры — все это обрастает сплетнями, пересудами и догадками.

При всей пристрастности и воинственности публики из зрелищ она предпочитает те, что поразвлекательней, послаще. Возможно, она была бы рада питаться одними пирожными, как до прихода в Оперу нынешнего интенданта Жерара Мортье. Но этот бельгиец наотрез отказывается понимать театр как светское развлечение, упрекая парижан в том, что красивая обертка для них важнее внятного содержания.

У Мортье большой опыт перевоспитания аудитории: он основал Триеннале современного театра в Рурской области, дал новое лицо брюссельскому театру La Monnaie и — главное — Зальцбургскому фестивалю. В Париже интендант использует и кнут, и пряник. Порой прибегает к услугам немудреных режиссеров-затейников вроде Роберта Карсена и Андре Энгеля, но постановку ключевых спектаклей сезона поручает радикалам: Кристофу Марталеру, Анне Фиброк, Кшиштофу Варликовскому. Нередко премьеры и тех, и других оборачиваются громкими скандалами, и публика раскалывается на два лагеря: консерваторы забукивают радикалов, и наоборот. Вот он, живой театр с бурной, на грани рукоприкладства, общественной дискуссией.

Впрочем, истина в этих запальчивых спорах рождается редко. Без малого век назад в Париже освистали «Весну священную» Стравинского. А совсем недавно крики «бу» сопровождали премьеру моцартовского «Дон Жуана» — мрачного и беспощадного спектакля о жестокости современного общества в режиссуре киноидола Михаэля Ханеке. Зато теперь его «Дон Жуан» стал такой же парижской легендой, как и балет, поставленный Нижинским.

У Оперы две сцены — слепящий золотом и утопающий в малиновом бархате Дворец Гарнье (или «Гранд-опера») и гигантская Опера Бастилии из черно-серого мрамора, едва ли не самая большая и технически вооруженная в мире. Публика у двух сцен разная: те, кто старше и консервативнее, предпочитают тесные, но мягкие кресла Гарнье, а молодежь выстраивается за билетами в Бастилию, где даже с самого дешевого места за пять евро идеально видно всю сцену.

Удерживать внимание столь разношерстной публики нелегко, но в обоих залах почти всегда аншлаги. Впрочем, был в этом сезоне момент, когда Опера оказалась на грани закрытия: эпидемия забастовок, связанных с пенсионной реформой Саркози, не пощадила и театральный персонал. Балетным удалось быстро объяснить правительству преимущества прежней системы, когда балерины отправлялись на пенсию сразу после сорока (смотреть на мучения 60-летней Баядерки радости мало). Зато оркестр и рабочие сцены вступили в битву не на жизнь, а на смерть. В результате никто, включая самих бастующих, до последней минуты не знал, состоится ли сегодня спектакль, а если состоится, то в каком варианте: полноценном, концертном или концертном «с элементами режиссуры». Случались и такие курьезы, как «Тоска» в декорациях вчерашнего «Щелкунчика» (попросту некому было эти декорации убрать и опустить простой черный задник). Или «концертный» «Щелкунчик»: в тот вечер на пустую сцену Бастилии вышли танцовщики без костюмов и без реквизита, в шерстянках всех цветов радуги. Конечно, это торжество абстракции нашло своих поклонников, но детское и взрослое большинство было разочаровано.

Потери от отмены спектаклей (ведь гонорары певцам и танцорам все равно надо платить) и возврата билетов приблизились к трем миллионам евро — и в качестве одного из спасительных вариантов предлагалось даже закрыть Оперу на полгода. Но Мортье уговорил и профсоюзы, и правительство пойти на взаимные уступки. И таким образом спас от, казалось бы, неминуемой катастрофы собственные репертуарные замыслы.

А замыслы впечатляют. Мортье планирует проиллюстрировать историю оперы конца XIX и XX века «после Парсифаля» (которого Вагнер написал в 1882 году). Ближайшие премьеры — «Женщина без тени» Рихарда Штрауса (1919), «Воццек» Альбана Берга (1925), «Кардильяк» Пауля Хиндемита (1926), «Узник» Луиджи Даллапикколы (1950) и «Похождения повесы» Игоря Стравинского (1951). И все это за те самые полгода, на которые грозились закрыть Оперу.

Борис Игнатов, openspace.ru

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

статьи

Раздел

опера

Театры и фестивали

Гранд-Опера, Опера Бастилии

Персоналии

Жерар Мортье

просмотры: 2794



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть