Голос аристократизма: к 80-летию Толибхона Шахиди

Дамы и господа, рассаживайтесь поудобнее, сегодня хочу познакомить вас с прекрасной музыкой. Дамы и господа, это прекрасная музыка! Без лишних церемоний, прошу.

Сказала — и поняла, что ошиблась. Мы же обсуждаем высокое искусство, а здесь церемонии нужны, как нужны накрахмаленные воротнички на светском рауте. Существует определенная разновидность музыкальных произведений, в которых бьётся аристократическая жилка, и совсем не обязательно, что это вторая часть Мерлезонского балета. В благородной музыке как в античной риторике должны присутствовать пафос, логос и этос. И если они есть в наличии, в пору заговорить о голубой крови.

Так вот, 13 марта 2026 года, когда ранняя московская весна неожиданно налилась солнцем, тонкокостные деревья вставали на цыпочки, чтобы дотянуться до неба, и вокруг стояли такие явь и синь, что невозможно было не подпевать опьяневшим от счастья птицам, в Большом зале консерватории состоялся юбилейный вечер таджикского композитора Толибхона Шахиди. Я шла туда без раздумий, потому что уже знала, чего ждать, к тому же в участниках концерта были заявлены мэтры русской исполнительской школы. Объединенный симфонический оркестр Большого и Мариинского театров под управлением Валерия Гергиева и четверо блестящих солистов, о которых речь ещё впереди.

Толибхон Шахиди — Народный артист и Лауреат Государственной премии республики Таджикистан, член Союза композиторов и кинематографистов России, лауреат международных конкурсов и многое-многое другое, разное-почётное — это один из тех мастеров, кто всё ещё верен традициям красоты в классическом понимании.

Все мы дружно восхищаемся творчеством русских и советских музыкантов, украшаем учебники их портретами, но как-то молчаливо признаём, что прошлое надо оставить в прошлом, а настоящее должно быть другим. А каким, — никто толком не знает. Современные композиторы или продолжают плодить концептуальный авангард, сетуя на бестолковость массового слушателя, или заполняют аудиохостинги шаблонными, щедро сдобренными искусственным интеллектом композициями. И в том, и в другом случае нет ни души, ни изюминки, и все сочинения равны как на подбор.

Сложная это задача — обрести свой собственный почерк. Угодить публике, но не идти у неё на поводу; образовывать, но не нравоучать. Толибхон Шахиди — один из немногих творцов, кому это удаётся. Слушая его музыку, явственно понимаешь, что вот это настоящее! Как будто ты присутствуешь на премьере условного Шостаковича, только на дворе 2026 год, и по улицам Москвы разъезжают коротконогие пузатые роботы.

Моя неизбывная ассоциация с творчеством Шахиди — уже упомянутый аристократизм. В это понятие я вкладываю, прежде всего, благородство души, лоск образования и культуры, рефлексию о смыслах бытия. А ещё такие внешние факторы, как избыточность свободного времени и пространства, этакое щегольство окружающей обстановки. И в его музыке всё это есть. Взять хотя бы внешнюю составляющую. Творя в эпоху, когда весь мир затягивает пояса, а на пьедестал возводится минимализм, потому что он э-ко-но-ми-чен, Шахиди не скупится на масштабный оркестровый состав и тембры. Ох, эти тембры! От видовых инструментов до россыпи ударных, челесты, клавесина. Последний, к примеру, солировал в «Симфонических танцах» — трех балетных фрагментах, где разлилась расплавленной медью изысканная лирика. Это музыка безудержна в своей красоте, она лучится и ширится, как закатное небо.

Будучи тонким художником, Шахиди смакует краску того или иного звучания, снимает полупрозрачные вуали со звукового потока, отчего тот преображается, обнажает разные лица и даже разные улыбки. В произведении «Танцы улыбок» для кларнета с оркестром представлена целая галерея этих выражений: усмешка, гримаса, вежливая маска, счастливый хохот… Да мало ли эмоций таится в уголках приподнятых губ! Солист Игорь Фёдоров, кому и посвящено сочинение, как искусный актер сумел передать всю гамму настроений, иногда совершенно далёких от юмора. Причем улыбки протанцевали со сцены прямо в зрительный зал. Музыкант искусно ввернул в заключительную каденцию мотив «Happy birthday», чем вызвал радостный смех не только юбиляра, но и публики.

Два концерта для солирующего инструмента с оркестром, представленные на вечере (за дирижерским пультом ‒ Айрат Кашаев), заключают в себе развернутые сольные эпизоды рояля и альта, соответственно. В первом случае с сольного вступления всё и начиналось. Пианист, амбассадор проекта «Русская фортепианная школа» Даниил Харитонов продемонстрировал сокрушительную мощь, грандиозную лавину звуков. Рояль вдруг напомнил о своём родстве с ударными, а именно, с колокольным звоном. Но не рахманиновским благовестом или набатом, а звоном, исходящим, казалось бы, из самых недр земли.

Альтовый концерт «Агар», посвященный его исполнителю Максиму Новикову, воздаёт хвалу инструменту из мемов про недоскрипачей. Суровое, несправедливое обвинение. Голос альта ‒ богатый, изысканный, мудрый, покрытый потускневшей патиной ‒ превосходно подходит для произведения, столь многогранного по заключённым в нём образам. Оно чрезвычайно сложное ‒ и технически, и психологически, и напоминает древний эпос о подвигах смелого, гордого народа. Название «Агар» в переводе с фарси означает «если бы». Говорят, история не знает сослагательного наклонения, но кто из нас не жаждал изменить ход вещей?

Могу ошибаться, и, если так, ‒ пусть бросят в меня камень, но музыканты исполнили только фрагмент из Концерта, что объяснимо сжатыми временными рамками юбилейного вечера. Когда-то я слушала полную версию этого сочинения и будто опознала в нём самоцитату из вокального цикла «Несовершенство нашего времени». О, это совершенно чудесная вещица, и она также прозвучала со сцены в исполнении Вероники Джиоевой. Три миниатюры на стихи Поля Валери и Рёкана объединены попыткой запечатлеть затаённую мудрость одного мгновения. Я бы сравнила эти вокальные композиции с искусно выточенными драгоценными камнями, каждый из которых мал, но является подлинным сокровищем, так как ювелир придал ему совершенную форму. И в этом тоже след аристократизма!

Шахиди в принципе внимателен к мелочам, к деталям, помня, что в них, как в насмешливо приподнятой брови красавицы, может таиться бездна очарования. Легкое глиссандо или прихотливый ритм, ‒ и вот уже слух цепляется за неожиданное украшение. Точно также композитор играет с одной гармонией, инкрустирует её побочными тонами или новыми тембрами, перекатывает словно леденец на языке, изумляясь богатству вкусов. Вспоминаются шубертовские «божественные длинноты», только Шахиди, пожалуй, вкладывает в эти длящиеся состояния иной смысл. Иногда в них чувствуется молитвенный экстаз сродни пляске дервишей, иногда ‒ томительная нега…

В трех оркестровых полотнах, представленных на концерте, композитор проявил себя как подлинный мыслитель, человек, глубоко погруженный в историю и философию не только своего народа, но и других стран. Симфоническая рага «Тадж-Махал», посвящённая супруге Гульсифат, воссоздает картину тёмной призрачной ночи на равнинах Агры. В воздухе разлит аромат густых благовоний, нагруженный караван медленно бредет по пыльной каменистой дороге… Такой ли образ рисовал композитор, на самом деле, не важно. Важно, что его музыка пробуждает в слушателе взгляд художника, будоражит фантазию. Она кинематографична и зрелищна. К тому же термин «рага» как форма и концепция индийской классической музыки свидетельствует о желании Шахиди не просто создать красивый пейзаж, но погрузиться в саму сердцевину индийской культуры.

Симфонические картины «Дариус» и «Садо», так или иначе, имеют отношение к дирижеру Валерию Гергиеву, с кем Шахиди связывают 40 лет творческого сотрудничества. «Дариус» (по имени персидского царя Дария III) посвящен маэстро, а «Садо» (в переводе с фарси «Голос») был впервые представлен Гергиевым в 1987 году в Москве. Какой долгий, созидательный путь! В обоих сочинениях оркестр как многоликое живое существо высвечивал каждый тембр и подголосок в отдельности, но при этом дышал единой грудной клеткой.

Таков он ‒ язык Толибхона Шахиди. В нём гедонизм сливается с суровой аскетикой, чистые сочные краски диатонических ладов ‒ с болезненными диссонансами, крупный мазок загустевшей акварели ‒ с мельчайшим графитовым штрихом. Но главное, это музыка пытается проникнуть в внеземные сферы, хотя бы кончиками пальцев нащупать смысл бытия, увековечить ценность любви, дружбы, творчества, мгновения. И потому она сама ‒ жизнь!

Фото: Анна Воргова, Шухрат Юлдашев