«Возрожденный голос». Лондонский музыкальный клуб

• Кира Вэйн. «Возрожденный голос»

Джозеф Саксби был очень хорошо известным пианистом и клавикордистом конца 30-х — начала 40-х годов и всегда аккомпанировал мне, когда у него была возможность. Он жил тогда в Лондонском Музыкальном Клубе неподалеку от моего дома в Западном Кенсингтоне. Однажды утром мы договорились репетировать вместе у меня в квартире. Когда зазвонил звонок, я открыла дверь и с удивлением обнаружила, что на пороге стоит не Джозеф, а слегка эксцентричная на вид дама средних лет. Заметив выражение моего лица, она быстро объяснила, что у Джозефа внезапно поменялись планы, и она пришла вместо него, чтобы не подвести меня.

С того момента Адела Хаматон (или, по мужу, Адела Армстронг) стала неотъемлемой частью моей жизни. Она была хозяйкой Лондонского Музыкального Клуба и пригласила меня приходить туда, когда у меня будет свободное время.

Она часто предлагала мне свои аккомпаниаторские услуги, так что с 1939 по 1962 год клуб был моим вторым домом в Лондоне. Он располагался в великолепном викторианском особняке в Холланд-Парке. Там всегда была очень непринужденная атмосфера, теплая и приветливая, и Миссис, А, как ее с любовью называли, казалась спокойной и уверенной в сердце постоянного хаоса.

Хотя в клубе всегда было полно студентов-музыкантов всех возрастов и профессий, по какой-то счастливой случайности, если мне нужно было репетировать, роскошная музыкальная комната с тремя огромными роялями почти всегда оказывалась свободной, как и моя любимая миссис А. Мы подолгу работали вместе — я учила вечно растущий репертуар, а она аккомпанировала мне к радости своего сердца. Я не помню, чтобы когда-либо поглядывала на часы или беспокоилась о времени; мы просто занимались до тех пор, пока у нас хватало сил. Разговоров о деньгах тоже не было, и я никогда не чувствовала себя ей обязанной. Работа доставляла ей удовольствие, и она доставляла удовольствие себе — и мне.

Именно она аккомпанировала мне на моем первом сольном концерте в Вигмор-холле. Я пела во втором отделении, а в первом выступал прекрасный пианист по имени Борис Фербер. Кроме чудесного аккомпанемента миссис, А я запомнила про тот вечер только одно: как пробиралась к сцене после перерыва среди разбегавшихся поклонников Бориса. Когда я наконец добралась до сцены, зал был наполовину пуст — видимо, зрителей Бориса я совершенно не интересовала. Конечно, весьма неприятно для начинающей солистки, и один из первых встретившихся мне случаев профессионального эгоизма и высокомерия.

В то время Лондонский Музыкальный Клуб был местом встреч для всех начинающих артистов. Здесь бывали инструменталисты, вокалисты и даже несколько танцоров, хотя инструменталистов было больше всего. Порог клуба переступали как знаменитости, так и «восходящие звезды». Туда приходил Алексис Клигерман, великолепный пианист. У него были проблемы с самоопределением, и в результате он оборвал свою карьеру на самом ее пике. Бывал там и великий пианист Питер Катин, который незадолго до того отметил пятидесятилетний юбилей сольных выступлений в Вигмор-Холле. Кроме того, клуб регулярно посещал Бойд Нил.

Клуб был также известным местом прослушиваний и пробных выступлений «перед настоящими». Музыкальная Комната могла вместить человек сто зрителей. Сам дом был весьма ветхий, но в войну это не имело особого значения. Я хорошо помню, как мы с миссис, А как-то раз шли по лестнице, и, как раз когда мы оказались на лестничной площадке, на нас обрушился потолок. Я ухитрилась отскочить, но бедная миссис, А приняла всю тяжесть удара на себя, и, вся обсыпанная штукатуркой, напоминала персонажа из «Веселого Привидения». Поднялась паника, вокруг нас забегали и заахали, но миссис, А совершенно спокойно встала, ласково покачивая головой, и сказала: — Что за шум? Что, никто никогда не видел, как рушатся потолки? В другой раз, во время концерта в клубе, мы неожиданно услышали сигнал воздушной тревоги. Все мужчины в зале немедленно нырнули под три огромных рояля, только для того, чтобы с позором выбираться оттуда, когда опасность миновала — все дамы спокойно остались на своих местах.

Однажды я пришла со своим преподавателем, маэстро Боттино, и обнаружила, что Музыкальная Комната занята. Миссис, А любезно предоставила нам для занятий свою спальню, в которой, несмотря на полный хаос, имелся рояль. Моему преподавателю, похотливому маленькому человечку, должна была позвонить подружка, и я никогда не забуду, как он рванулся к телефону, когда наконец раздался звонок. Телефона нигде не было видно, но маэстро ухитрился разыскать его по звуку и в конце концов вытащил аппарат из кучи Бог знает чего под огромной двуспальной кроватью.

В Лондонском Музыкальном Клубе имелось множество кошек и собак, очень похожих на миссис, А — всегда на грани какой-нибудь крайности или бедствия, но всегда спокойных, ласковых и дружелюбных. Миссис, А была единственным человеком, который всегда выручал меня, она даже нашла дом для моего любимого полосатого кота Тобиаса, когда мне надо было на время уехать. Она поселила его у каких-то университетских «репетиторов» под названием «Дэвис и Сын», которые жили напротив клуба; они его взяли к себе, устроили для него постель и назначили почетным профессором (очень подходящее звание для кота с его эрудицией). Когда мне пришло время его забирать, все «репетиторы» оплакивали его уход.

Пару лет назад я имела удовольствие встретить Альберто Португейза, блестящего аргентинского пианиста. Он живет за углом от меня, так что мы теперь часто видимся, и он рассказал мне, чем закончилась история Лондонского Музыкального Клуба. Альберто обнаружил клуб, когда приехал в Лондон в 1967 году, и довольно долго жил там. Очевидно, атмосфера была богемной, как всегда, и он рассказывал, что у миссис, А имелась пара огромных собак-мастифов и выводок щенков. Комната, которую предоставили Альберто, раньше использовалась в качестве яслей для мастифов, и ковер там вынес полную тяжесть жизни в собачьем детском саду. Бедный Альберто долго добивался, чтобы его почистили, но, в конце концов, сдался и купил новый.

Когда в 1973 году Миссис, А умерла, клубом стала управлять Ева Спунер. Но вскоре после этого два здания, которые он занимал, были проданы, и Лондонский Музыкальный Клуб стал всего лишь чудесным воспоминанием.

← оглавление | продолжение →