Интервью с Денисом Мацуевым

05.12.2008 в 19:48

Денис Мацуев: «Надо трубить SOS, иначе лет через семь мы можем растерять все к чертовой матери»

Самый успешный пианист современной России не советует родителям профессионально связывать жизнь детей с музыкой.

В Москве прошел конкурс юных музыкантов «Новые имена», руководимый новым президентом одноименного благотворительного фонда Денисом Мацуевым. С пианистом, который в последнее время все больше втягивается в общественную деятельность, Екатерина Бирюкова попыталась разобраться в проблемах российского музыкального образования.

— Насколько сильно наше музыкальное образование ухудшилось по сравнению со славными советскими временами?

— Оно не ухудшилось, но растворилось в общей массе…

— В общей массе чего?

— В общей массе мирового педагогического искусства. Потому что в 90-е годы произошел страшный отток — тут параллель со спортом можно провести. А сейчас у нас уезжают не только профессора консерваторий, но и педагоги музыкальных школ. Вот это главная опасность.

Я журналистам все время говорю такую хохму: сейчас в Китае около 80 миллионов пианистов. Это, конечно, смешно, но, с другой стороны, страшно. Основной музыкальный бизнес там — это частные школы (одна из школ в Шанхае даже названа моим именем). Но ужас заключается в том, что учителя в основном там русские — не только из Москвы, Петербурга, Урала и Сибири, но и со всего Дальнего Востока: из Хабаровска, Благовещенска, Комсомольска-на-Амуре. Люди бегут из своих школ в Китай, получают там тысячу, полторы тысячи долларов. А дома — 50—70 долларов.

Да и в ЦМШ до недавнего времени зарплата была две с половиной тысячи рублей. Я об этом сказал на заседании Совета по культуре Путину. По-моему, там меня услышали и дали какие-то гранты, добавки. Но все равно этого недостаточно. Потому что, если мы говорим об исполнительской школе, мы должны думать и о педагогической школе. Надо трубить SOS, иначе лет через семь мы можем растерять все к чертовой матери. Вот есть плеяда наших профессоров, наши мэтры. В среднем поколении еще более-менее тоже все в порядке, но уже не так. А дальше еще хуже.

— А бывают случаи возвращения?

— В массовом количестве. Есть даже такие, которые хотят вернуться, но их не приглашают.

— Так что же тревогу бить?

— Это мы говорим об элите — она возвращается. А массовый поток преподавателей музыкальных школ — это другое. Там беда.

— Это вопрос, по-твоему, только денежный?

— На данном этапе да, абсолютно.

— А сама система музыкального образования — она до сих пор жизнеспособна?

— Школа — училище — консерватория — аспирантура? А почему же нет? Я считаю, нельзя ничего в ней менять. Она действенна, она качественна, она дает результаты. У нас любые изменения крайне опасны.

— Каков теперь статус русской педагогической школы в мире? Кто к нам хочет приехать учиться?

— Я знаю, что в Одесской консерватории 60 процентов китайцев. До сих пор она ассоциируется с Гилельсом, Рихтером и так далее. И они туда едут. Китайцы — они непростые. Что касается Московской консерватории, не знаю, как сейчас, но относительно недавно она стоила 7—8 тысяч долларов в год для иностранцев. Включая украинцев и белорусов! Вот это недопустимо, здесь надо что-то делать: одно дело — иностранец китаец, другое — украинец.

Вообще, иностранцев меньше не стало. Япония, Корея, Китай — это всегда, это никуда не денется. Плюс Балканский полуостров. Меньше — итальянцы, немцы, англичане, американцы. Но в основном, конечно, азиаты, для которых Московская консерватория — это уровень и корочка.

С другой стороны, надо понимать, чего ты хочешь. Одно дело, если ты едешь на бренд. И другое — к определенному профессору. Где он преподает, это уже сейчас не имеет значения. Раньше, когда был «железный занавес», все были здесь. Сейчас наш профессор может преподавать в Германии, Англии, Америке. Русская педагогическая школа существует, просто она разбросана по всем частям света.

— А если по миру все так перемешались, то почему считается, что в Московской консерватории все равно должны преподавать только наши люди?

— Я абсолютно за то, чтобы у нас преподавал какой-нибудь австриец, немец. Почему нет?

— А что для этого должно быть, кроме денег?

— Ну, для этого еще надо что-то поменять в головах у наших мэтров. С другой стороны, не хотелось бы говорить, что вот когда придет следующее поколение, многое изменится. Наоборот, я хочу, чтобы это поколение как можно дольше функционировало.

— Все-таки мы сейчас смешиваем две разные истории — профессиональное музыкальное образования и детские музыкальные школы, довольно дешевые и не слишком требовательные. Насколько они имеют смысл? Скажем, в Германии мне объясняли, что детское обучение настолько дорого, что учиться музыке «для себя» не имеет смысла. Только профессионально.

— Мне сейчас в Японии сказали такую вещь: японки ходят в музыкальную школу в основном для того, чтобы потом понравиться будущим богатым мужьям. Никто не думает ни о каких сольных карьерах и победах на международных конкурсах. Но почему бы и нет? Вообще, я считаю, что ничего плохого не было, когда в Советском Союзе — ну, не каждый ребенок, ну, через один — ходил в музыкальную школу «через не могу». Все равно остается отпечаток.

— А мне кажется, наоборот, это может привить отвращение к музыке. На концерты в консерваторию в результате ходят не те, кого палкой в детстве в музыкальную школу гнали…

— Это правда. Хотя «из-под палки» — это настолько субъективно! Стольких талантливых людей из-под палки заставляли заниматься, и в результате получались совсем неплохие музыканты. Я тоже ненавидел музлитературу, викторины эти…

В общем, если мы говорим, что лучше в музыкальную школу, чем в подворотню, это одно. С другой стороны, мое убеждение таково: если родители хотят серьезно связать ребенка с этой профессией, то надо немедленно им посоветовать этого не делать. Потому что будет исковеркана судьба и родителей, и ребенка. Более того, я не убежден, что на первый курс консерватории нужно брать 40—50 человек. Трагедия происходит, когда они оттуда выходят и попадают в переходы и рестораны. В лучшем случае — в областные музыкальные школы. Система распределения по стране, существовавшая в Советском Союзе, была не такая плохая. Хоть что-то.

— А сейчас вообще нет этой системы?

— Нет. Выпускают — и до свидания. Вкладывали в это деньги, профессура вкалывала, всю душу отдавала — а потом 85 процентов выпускников оказываются у разбитого корыта, без концертов. Кто-то вообще с этой деятельностью завязывает. А до этого было потрачено 27—28 лет жизни. Ну, рецепта от этого нет, это всегда так. Просто раньше это было более систематизировано, они хотя бы оказывались преподавателями. Но все ж хотят играть на мировых сценах!

— Ну вот, получается, что времена поменялись, новой системы не придумано. А при этом ты говоришь, что старую систему нельзя менять.

— Ну а какая система там? Там абсолютно такие же проблемы. Я знаю, что Дора Шварцберг, которая в Вене преподает, наоборот, советует своим ученикам не стыдиться идти играть на улицу — чтобы они не теряли концертной практики.

— М-да… Ни о чем мы так и не договорились. Хорошая у нас в самом начале разговора была аналогия со спортом. Давай продолжим. Вот приглашают же к нашим спортсменам иностранных тренеров? И ничего.

— Да, но если мы сравним ситуации в спорте и в музыке, то увидим, что у нас осталось 3—4 тренера, которые могут с грехом пополам тренировать. А музыкальной профессуры все-таки во много раз больше. Поэтому нам такой срочности в этом деле нет. Это потом, когда у нас будет некому преподавать…

А другая аналогия — залы. Нет хороших полей — не будет футбола. Нет хороших залов — не будет музыки. В Советском Союзе ведь были только залы для партконференций, с этими ужасными сидениями, вообще без акустики. В таком играл, например, новосибирский оркестр Каца — один из лучших в стране. Слава богу, оркестру сейчас строят новый зал. У Гергиева — уникальный зал появился. Дай бог, чтобы это дальше пошло. Я знаю, зарождается такой проект у нас наверху.

А то у нас же негде играть! И даже если есть новый рояль, то он раздолбанный. Потому что мороз, потому что нет настройщиков напрочь. Я сейчас был в Японии, договорился с «Ямахой». Там же есть потрясающая своя Академия настройщиков — четыре курса!

— Так все-таки, может, в консерватории что-то исправить? На настройщиков в ней учить?

— Хорошая идея.

Иллюстрация Антона Апчехова, openspace.ru

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Денис Мацуев

Коллективы

Московская консерватория

Словарные статьи

музыкальное образование

просмотры: 3866



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть