Звёзды оперы: Рената Скотто

15.11.2013 в 21:17

Рената Скотто

Или примадонна — или ничто

Дочь регулировщика уличного движения — Педагогическое училище у монахинь — Балкон её квартиры стал её первой сценой — "У меня всегда была только одна цель: стать лучше всех или совсем отказаться от пения" — Мерседес Ллопарт, исключительный педагог — Из "Ла Скала" по доброй воле в провинцию на пять лет необходимой практики

– Когда я решила стать певицей, – говорит Рената Скотто, – то поставила перед собой совершенно определённую цель: стать примой, самой лучшей певицей, или вовсе отказаться от пения. Я долго училась, много трудилась, но полагаю, что всё-таки пришла к своей цели.

Рената Скотто – одна из самых известных сопрано в мире.

Вокруг неё разразился невероятный бум в студиях грамзаписи, особенно в Соединённых Штатах, где её последние пластинки выпускаются такими же огромными тиражами и так же раскупаются, как диски известных звёзд джаза и поп-музыки.

Дни Ренаты Скотто регламентированы железным расписанием до минуты. С утра до вечера, с понедельника до воскресенья, с января по декабрь в её жизни всё запланировано, предусмотрено, организовано.

– Обязательств невообразимо много, – объясняет она. – И беда, если потеряешь время. Впрочем, чтобы прийти к цели, какую я поставила перед собой ещё в детстве, мало иметь красивый голос, петь в крупнейших театрах, брать высокие ноты, какие моим коллегам не удаётся взять. Нужно ещё много заниматься, причём постоянно.

Кроме того, занятия помогают чувствовать себя живой и полезной. Вот пример моего отношения к работе. Как-то студия грамзаписи попросила меня подготовить ещё одну пластинку с лирическими песнями. Так вот, я не остановилась на самых известных или наиболее эффектных. Я захотела отыскать что-то новое. И мы с мужем превратились в "библиотечных мышей", и думаю, наши поиски оказались не безрезультатными.

Мы нашли неопубликованные песни Пуччини и Каталани, музыкальное послание Шопена, какое он написал в подарок Беллини, неизвестную песню Вагнера, но ещё совсем молодого, очень далёкого от того, каким мы все его знаем, и эта его музыка напоминает Россини и Мейербера, учителей его молодости, и наконец, вокальные сочинения Ференца Листа на сонеты Петрарки.

– Как вы пришли к оперному театру, синьора Скотто? И как достигли нынешнего положения международной оперной примадонны?

– Я всегда любила музыку, но до четырнадцати лет мне и в голову не приходило стать профессиональной певицей, – отвечает она. – Я родилась в Савоне, где мой отец служил регулировщиком уличного движения. Семейная жизнь не давала возможности развлекаться или позволить себе что-то лишнее. В Савоне мы жили в доме, выходившем на площадь. Мне нравилось петь с балкона, чтобы все видели меня.

Так что не столько любовь к пению обуревала меня тогда, сколько почти сумасшедшее желание заставить восхищаться мною. Один мой дядя по материнской линии обнаружил мои вокальные способности. Однажды, уже не раз слушая, как я пою с балкона, он сказал мне: "Если будешь серьёзно заниматься, можешь далеко пойти".

В детстве я никогда не была в музыкальном театре, ни разу не слышала оперу по радио. Тогда музыка означала для меня только одно – песни.

Мне было двенадцать лет, когда дядя в первый раз привёл меня в театр на оперный спектакль. Давали «Риголетто». Это было для меня открытие. Не помню, кто именно пел тогда Джильду, но в роли главного героя выступал Тито Гобби, который вскоре стал моим кумиром.

Вначале никто не мог дать мне полезных советов, и я рисковала испортить свой голос. В четырнадцать лет дядя отвёл меня к одной преподавательнице в Савоне на прослушивание.

Она убедилась, что у меня есть голос – меццо-сопрано – и стала заниматься со мной. В пятнадцать лет я достигла многого, но нужно было заниматься серьёзнее. По мнению дяди, следовало учиться в Милане. Но как это осуществить? Жалования регулировщика уличного движения отцу моему с трудом хватало на нужды семьи. Собрался семейный совет, конечно, вместе с дядей. Спорили долго и в конце концов решили, что учиться мне надо. Все готовы были пойти на жертвы ради моей карьеры.

И я приехала в Милан, в колледж "Каноссиане", который содержали монахини. Сёстры научили меня играть на фортепиано и разрешали дважды в неделю выходить из монастыря на занятия вокалом, хотя и не очень одобряли моё увлечение пением. По их мнению, артистка – это падшая женщина, но пока терпели, надеясь со временем уговорить меня отказаться от пристрастия к пению.

Мой первый учитель вокала в Милане занимался со мной всего две недели. Он определил, что у меня не меццо-сопрано, а сопрано. Но я ещё слишком молода для окончательного вывода, а посему с ним надо подождать.

Я вернулась в Милан через год и возобновила занятия. Учитель не выразил особенного восторга от меня, и я сменила его. Другой преподаватель тоже не очень-то был уверен в моих способностях. Единственный, кто верил в меня, это мой дядя.

В 1953 году (мне исполнилось уже восемнадцать лет) я решила принять участие в конкурсе "Новые голоса", организованном театром "Нуово" в Милане. Тогда это был очень престижный конкурс. Победитель его мог рассчитывать на хорошую карьеру. Я явилась перед жюри с большой арией из «Травиаты».

Безумный выбор. «Травиата» – труднейшая опера, и только ничего не понимающие дебютантки отваживаются петь её. Я же выбрала арию Виолетты намеренно. "Мне нужно произвести впечатление на жюри, – решила я, – я должна сразу же утвердиться, тотчас начать карьеру, иначе придётся вернуться в Савону".

Когда я запела, на губах у членов жюри появились презрительные ухмылки. Но постепенно, однако, они стали слушать внимательнее, отбросив всякую предвзятость. В зале стояла глубочайшая тишина. Когда я закончила, все зааплодировали. Полная победа.

Я дебютировала в театре "Нуово" в «Травиате». Критики откликнулись восторженными отзывами.

Руководители "Ла Скала" в тот же год предложили мне петь оперу «Валли» Каталани вместе с Ренатой Тебальди и Марио Дель Монако на открытии сезона в том году. Успех был большой. Мне едва исполнилось двадцать лет, а меня уже пригласили в большое турне по Египту. В театре "Реале" в Каире в мою гримуборную пришли поздравить старый Ага Хан и его супруга Бегам.

Карьера моя летела, что называется, на всех парусах, но я была недовольна собой. Мне казалось, что успех достался слишком легко, а моя карьера – это прекрасный замок, построенный на песке.

Я извелась, думая об этом, и в один прекрасный день решила опять сменить педагога.

Мне посоветовали обратиться к бывшей сопрано Мерседес Ллопарт. Я разыскала её, она согласилась давать мне уроки, и через две недели я наконец поняла, что нашла именно того мастера, который мне нужен.

Однажды Ллопарт вдруг заговорила со мной весьма определённо. "У тебя прекрасные способности, – сказала она, – но если хочешь сделать карьеру, надо расстаться с "Ла Скала". Ты рождена быть примадонной, и тебе не следует соглашаться на второстепенные партии. Ты должна расстаться с "Ла Скала" и года четыре или даже лет пять петь только в провинции, в небольших театрах, где сможешь хорошо освоить ремесло, узнать публику, подготовиться к роли примадонны. И вернёшься в "Ла Скала" только тогда, когда будешь бесспорно готова к такому положению. И тогда этот театр сам предложит главные партии в операх, которые нравятся именно тебе".

Это был прямой разговор, но, разумеется, и трудный. Я посоветовалась с моими друзьями, и все в один голос заявили, что Ллопарт сошла с ума. "Многие певцы всю жизнь мечтают хотя бы только "войти" в "Ла Скала". А ты уже поёшь на этой сцене и теперь хочешь уйти? Думаешь, туда так-то легко будет вернуться?"

Они были правы, но в глубине души я понимала, что есть доля правды и у Мерседес Ллопарт. Ведь я поставила перед собой задачу – либо стать лучшей, либо никем не быть. Нужно попробовать рискнуть. И я решила последовать совету педагога.

Начался самый трудный этап в моей жизни. Мне уже исполнилось двадцать, возраст немалый. До сих пор я жила у монахинь, но теперь пришлось оставить колледж и найти какую-то частную квартиру.

Денег у меня не было, семья не могла помогать мне. Я начала делать долги, ждать, не появится ли хоть какой-нибудь контракт, ездить по далёким городам и петь в плохоньких театрах за гроши. Я опять страдала от голода, но держалась упорно.

Это время лишений длилось пять лет. В 1957 году руководители "Ла Скала", наконец, вспомнили обо мне и пригласили на фестиваль в Эдинбург, вместе со всей миланской труппой. Мне не обещали никакой определённой роли, я должна была только сразу же заменить какую-либо из певиц в случае её болезни. Что делать, я согласилась.

На втором спектакле «Любовного напитка» Доницетти главная исполнительница Розанна Картери почувствовала себя плохо, и её нужно было подменить. У меня не оставалось времени даже на то, чтобы сходить в гостиницу переодеться. Спектакль прошёл весьма неплохо. Я пела вместо Картери и на следующих представлениях.

Наибольшим успехом на этом фестивале пользовалась «Сомнамбула» Беллини в исполнении Марии Каллас. Все только и говорили об этом событии, критики были в восторге. Каждый вечер всё больше публики заполняло эдинбургский Королевский театр. На последнем спектакле Каллас не захотела петь. Мне предложили заменить её. Поначалу я слегка растерялась, но, подумав, согласилась.

Никогда не забуду этот вечер. На сцене всё шло хорошо, мне было не страшно, но то, что произошло после спектакля, меня потрясло. Публика, казалось, сошла с ума, все вскочили с мест и устроили бесконечную овацию

На другой день газеты написали обо мне как о большом открытии. Руководители "Ла Скала" немедленно подписали со мной контракт на «Любовный напиток» и «Сомнамбулу» на сезон 1959 года. Англичане предложили контракт на «Сомнамбулу» и «Искателей жемчуга» в Лондоне. Так началась моя настоящая карьера.

– И вся она – сплошной успех? И ни разу ни одного провала?

– О, ради Бога, постучим по дереву! – восклицает Рената Скотто. – Провалов до сих пор не было. Но в театре всякое может случиться. У меня бывали случаи, о которых я вспоминаю, как о кошмаре. Один раз в конце третьего акта я внезапно потеряла голос. Я продолжала оставаться на сцене до финала спектакля, стараясь декламировать партию, как драматическая актриса. Публика всё поняла и по окончании оперы приветствовала меня бурными аплодисментами. Я же просто позеленела от стыда и злости.

Ещё раз я полностью потеряла голос во время дуэта во втором акте «Сицилийской вечерни» Верди. Не могла произнести ни малейшего звука даже для того, чтобы извиниться перед публикой. Мне казалось, я вот-вот умру. Я постояла мгновение, а потом бросилась бегом со сцены, оставив в изумлении тенора и дирижёра. Закрыли занавес и прекратили спектакль.

Мой дебют в "Метрополитен" тоже связан с тяжёлым воспоминанием. Я пела в «Лючии ди Ламмермур». После сцены сумасшествия я должна была притвориться, будто теряю сознание, и упасть. Падая, я ударилась головой об угол ступеньки и действительно потеряла сознание. Пришла в себя уже в больнице – голова перевязана, врачи подозревают травму черепа.

– А ваша семья? Как вы познакомились с вашим мужем?

– Мы встретились в "Ла Скала", – рассказывает Скотто. – Мой муж – скрипач, играл в оркестре. С первого же мгновения мы почувствовали взаимную симпатию, но поскольку оба были очень застенчивыми, то прошло ещё несколько дней, прежде чем мы отважились заговорить.

Однажды после премьеры «Богемы» в "Ла Скала" кто-то позвал меня к телефону, чтобы поздравить. "Кто говорит?" – спрашиваю я. "Это я. Лоренцо Ансельми". "Ансельми?". Это имя мне ничего не говорило. И тогда этот Ансельми объяснил мне, что он и есть тот самый скрипач в оркестре театра "Ла Скала", с которым мы обменялись пару раз выразительными взглядами. Я всё поняла. В тот же вечер мы встретились и обнаружили, что влюблены друг в друга. Через год мы поженились.

Мой муж стал моим настоящим и единственным учителем пения. Он ушёл из оркестра, чтобы целиком заняться мною. Я заметила, что для оперной певицы чрезвычайно важно работать с концертмейстером-скрипачом. Скрипка – инструмент самый близкий по звучанию к человеческому голосу. Скрипачи обладают тончайшим слухом, их ухо способно уловить самые ничтожные шероховатости. И если я приобрела известность своей гибкой интонацией, то этим обязана своему мужу.

Сейчас у нас двое детей – девочка и мальчик. Профессия певицы не слишком удачно согласуется с материнскими обязанностями. Я всегда хотела иметь детей, но меня постоянно тревожила мысль, что придётся оставлять их, так как надо ездить по всему свету. Вот почему после свадьбы я подождала девять лет, прежде чем решила родить первого ребёнка. В какой-то момент желание стать матерью оказалось непреодолимым, и я решилась на этот шаг. В 1969 году родилась Лаура, а в 1972 – Филиппо.

К сожалению, мои опасения оправдались. Каждый раз, когда приходится уезжать и оставлять детей, мне кажется, я умираю. И трачу целое состояние на междугородние телефонные звонки. Когда дочка была ещё маленькой, она часто говорила: "Но почему ты должна петь? Мамы всегда должны быть рядом со своими детьми. Ты нехорошая мама". Такие доводы ребёнка приводили меня в отчаяние, и иногда очень хотелось послать к чёрту все свои служебные обязанности, уехать в деревню и стать простой домохозяйкой.

Теперь дети подросли, но находиться вдали от дома всё так же трудно.

Перевод с итальянского Ирины Константиновой

Отрывок из книги Ренцо Аллегри «Звезды мировой оперной сцены рассказывают» любезно предоставлен нам её переводчицей

реклама

вам может быть интересно

Шубертиада, или 180 лет спустя Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

опера

Театры и фестивали

Ла Скала

Персоналии

Рената Скотто

просмотры: 8539