В поисках раритетов

Музыкальный Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко продолжает радовать зрителей постановками редко исполняемых оперных произведений. Российские премьеры одноактных опер «Сказание об Орфее» Альфредо Казеллы и «Ариадна» Богуслава Мартину, поставленные дирижером Марией Максимчук и режиссером Екатериной Василёвой в их числе.

Оперу «Сказание об Орфее» композитор Альфредо Казелла (Alfredo Casella) написал в 1932 на либретто Коррадо Паволини по одноименной театральной поэме автора XV века Анджело Полициано (эта же поэма была первоосновой оперы «Орфей» Монтеверди). Сюжет мифа об античном певце, потерявшем возлюбленную и спустившемся за ней в царство мертвых, часто использовался в оперных произведениях. Одни из них получали исключительную популярность (например, шедевр Глюка), а другие погружались в долгое забвение.

С музыкальной точки зрения в небольшой по объему опере Казеллы прослеживается преемственность со многими пластами итальянской музыкально-театральной культуры, начиная со средневековых мистерий и заканчивая веризмом, кроме того отчетливо слышатся попытки подражания современникам композитора – новаторам, работа с диссонансами и альтернативным развитием классических музыкальных приемов. Но поскольку делал это итальянец, все попытки новаторства не мешают певцам петь, произведение очень вокально. Да и с точки зрения структуры близко традиционной опере с отчетливым делением на законченные номера, многие из которых узнаваемы по форме или типу – ария-монолог, маршевое вступление почти как в «Аиде», тарантелла, фуга…

«Ариадна» («Ariane») Богуслава Мартину сложнее и многограннее. Это последняя опера, итог творческого пути чешского композитора – он закончил ее в 1958 году, а премьера состоялась уже после смерти композитора в 1961 году в Гельзенкирхене (Германия). Либретто написал сам композитор, взяв за основу сюрреалистическую пьесу Жоржа Невё. Фабула, наложенная на привычный сюжет мифа о Тезее и Минотавре, довольно философична и запутанна. Минотавр – это не чудовище с головой быка, он принимает облик героя, желающего его победить. Воин Тезей видит в нем отражение себя-влюбленного, и убив свое альтер-эго, теряет любовь и бросает Ариадну. Ариадна одновременно готова и к участи быть отданной в лабиринт к Минотавру, и к свадьбе с чужестранцем-Тезеем, но ни одно из этих пророчеств в итоге не оправдывается.

Опера звучит на французском языке, поэтому в некоторые моментах в музыке прослеживаются следы зрелого французского стиля в духе Массне и Ибера, но именно некоторые. В целом, опус эклектичен, особенно в оркестровой части, в нем нет единого стилевого решения. Главная партия Ариадны писалась в расчете на Марию Каллас, поэтому в ней много технических сложностей, белькантовых пассажей, при этом это партия современная и в значительной мере драматическая. Активно используется нехарактерная для оперного оркестра перкуссия, именно на ней исполняется сквозной лейтмотив-рефрен – как музыкальная шкатулка, которую в увертюре открыли и в финале закрыли. 20 век активно врывается в музыкальную ткань через соло фортепиано. Мотивы арфы, напротив, архаичные, символизирующие древнегреческие кифары. Ну а национальный колорит выражают фрагменты, практически стилизованные по танцы средневеково-ренессансной Праги.

Идея объединить в одно представление столь непохожие произведения XX века принадлежит дирижеру театра Станиславского Марии Максимчук, она же дирижировала премьерным спектаклем. Оркестр под ее руководством играл как всегда немного методично, досконально, но для ознакомления с абсолютно новой для уха музыкой это как раз наилучший вариант. Из минусов, затрудняюсь определить, по части ли звука или режиссуры, отмечу рассадку музыкантов и зрителей. Сцена, больше похожая на неогороженный ринг, находится снизу (и видно происходящее, даже не из самого последнего ряда, когда действующие лица сидят и лежат, бывает далеко не все). Один из углов – собственно, сценическое пространство, на стенах его расположены необходимые для действия конструкции, противоположные стены образуются двумя зрительскими трибунами, а между ними в уголке угнездился далеко не самый маленький оркестр. В результате сидящим на зрительских местах слышно два не очень слитых между собой звуковых потока: вокалистов и хор как обычно спереди, с «ринга», а оркестр – сзади от себя. Впечатление новое, но достаточно странное (а уж как сам вокалист определял, в балансе ли он с сопровождением или нет, не представляю). И на поклоны после первого отделения артисты встали тоже не в линию, а буквой Г, повторяющей расположение зрителей.

В нелегком деле объединить две разные оперы в один спектакль дирижеру помогали режиссер Екатерина Василёва, художник-постановщик Александр Арефьев и художник по костюмам Мария Чернышева. Для преемственности лабиринт из камней на полу построили еще в первой части (в истории про Орфея), на стенах разместили квадратные лабиринты, из которых потом во втором отделении вытянутся эластичные ленты, чтобы создать уже не плоский, а объемный лабиринт. Красная «путеводная нить Ариадны» свешивается с потолка – на ней раскачивается корабль Тезея, потом она олицетворяет древо жизни, ею связывают жениха и невесту и ее символически перерезают в решающий момент. Костюмы в черных и грязно-серых тонах, какие-то более современные, какие-то менее, с большим количеством с греко-мифологических символов: у Меркурия крылышки на шляпе, дополняющей брючный костюм; Орфей в абсолютно современном рокерском «прикиде» и с электрогитарой в кофре в качестве «златой цитры»; Тезей и его спутники, напротив, в практически полностью «эллинских» костюмах. Лица почти без грима, но с полосами, движения резкие, схематичные. Артиски женского хора изображают лесных нимф в головных уборах из веток, а скинув их, с распущенными волосами превращаются в вакханок. В общем, визуальный ряд очень продуманный, компактный и компромиссный, здесь нет никакой архаики, сделан абсолютно современный европейский спектакль, но древнему сюжету это нисколько не противоречит.

Хор (хормейстер-постановщик Александр Рыбнов) довольно легко совмещает непростой, часто акапельный певческий материал со сценическим движением. В первой части спектакля – только женский хор (дриады/вакханки, расправляющиеся с Орфеем), во второй – только мужской хор (спутники Тезея). Постановщики тем самым играют на теме конфликта мужского и женского начала, и женщины одерживают лишь временную победу в первой части, перед сокрушительным поражением Ариадны во втором. В общем, несмотря на легкое ощущение, что опере Казеллы отведена роль некоего «разогрева» перед оперой Мартину, в основном достичь единства постановки все-таки удалось.

Что касается солистов, большинство из них отметились удачным исполнением. Самой большой интригой стало появление в главной теноровой партии Орфея недавнего баритона вторых ролей Евгения Либермана. Сказать, что переход завершен полностью и бесповоротно, и мы имеем состоявшегося тенора, я не возьмусь, звукоизвлечение пока остается местами тяжеловатым и напряженным, а верхние звуки достаточно резкие. Но учитывая, что в театре Станиславского уже успешно выступает весьма мощный и басовитый тенор Николай Ерохин, у новоиспеченного тенора, безусловно, прекрасный пример и перспективы, да и это выступление, в общем, следует занести в плюс. Не без недочетов исполнили партии Мария Макеева (Эвридика) и Ирина Чистякова (Дриада/Вакханка). Несопоставимость партий по объему и сложности заставляет отдать первенство Чистяковой, пожалуй, не только среди женских партий, но и вообще среди исполнителей оперы Казеллы. Роскошно и аристократично в небольшой партии Арестея прозвучал Евгений Поликанин. Как всегда совместил вокальную мощь и способность к стопроцентной трансляции смысла Дмитрий Степанович (Плутон).

В «Ариадне» практически все выступили одинаково ровно и, в целом, удачно, если не считать не самого лучшего французского произношения. Илья Павлов (Тезей) и Артем Сафронов (Бурун) акцентировали героическую сторону своих героев, стабильный бас Романа Улыбина (Минотавр), подкрашенный искусственной реверберацией, внес элемент мистики и философичности. Но, конечно же, центром, как и задумывал автор, стала сама Ариадна – Ольга Луцив-Терновская, постоянная участница экспериментальных исполнений современной музыки. Она проделала очень разноплановую работу, показала и современный, а может, наоборот, архаический – более белый звук, и классическую вокализацию, и владение колоратурой, и дар неординарной трагической актрисы. А финальную большую арию ей вполне можно взять и в концертный репертуар.

В итоге, хотелось бы поддержать взятую на себя театром благородную миссию в части знакомства московских слушателей с новыми для нас произведениями. Ведь все ресурсы – гибкий оркестр, дирижер-энтузиаст и мастеровитые вокалисты – у театра для этого есть.

Фото: Олег Черноус