Витторио Григоло: французская опера с итальянским гротеском

После своего концерта 2023 года с программой итальянских оперных арий любимец российской публики Витторио Григоло вновь появился в Московской филармонии с французской оперной программой. Оркестровый рецитал певца с Российским национальным оркестром (художественный руководитель – Александр Рудин, дирижер программы – Тимур Зангиев) прошел в Концертном зале им. П.И. Чайковского 25 февраля этого года. Успех у публики, как и в прошлый раз, был полным и безоговорочным. Однако, как и в прошлый раз, разделить с ней восторги рецензент, для которого главной приманкой стал не исполнитель, а представленная им интереснейшая программа, оказался не в силах, тем более, когда, спев основную программу, артист перешел к эстрадным бисам.

Но, кажется, именно этих бисов широкая публика, записавшая себя в поклонники весьма темпераментного жгучего брюнета из Ареццо, детство которого прошло в Риме, жаждала больше всего! Тем более, что и на сей раз уровень популистского заигрывания исполнителя с публикой, абсолютно не свойственный академической площадке, зашкаливал у артиста всё по той же схеме, что была успешно отработана им еще в прошлые приезды…

С новой силой был подключен к событию и рекламный пиар: со страниц слушательской программы нам поведали, что в детстве Витторио был солистом хора Сикстинской капеллы, что в 13 лет дебютировал в Римской опере Пастушком в «Тоске» Пуччини с самим Лучано Паваротти (Каварадосси), после чего юное дарование по случаю встречи в одном спектакле представителей разных певческих поколений умиленно назвали Il Pavarottino (маленьким Паваротти). Не забыли напомнить о том, что в возрасте 23 лет Григоло впервые выступил в «Ла Скала» (в концерте с Риккардо Мути), и о том, что в 2010 году дебютировал за рубежом, снискав успех в нью-йоркской «Метрополитен-опера» и лондонском «Ковент-Гарден», после чего имя исполнителя, получив известность и резонанс, смогло завоевать уже целый мир.

Не напомнили нам лишь о том, что во взрослую оперу – детский римский дебют не в счет – певец пришел через стадию эстрадного творчества. И естественно, не стали упоминать о том, что взлет карьеры исполнителя, который действительно имел когда-то место, всё же продлился недолго. Во всяком случае, его визиты к нам с выступлениями, зачастившимися в 20-е годы нынешнего XXI столетия, к восторженности в отношении вокальной формы певца склонить никак уже не могли. И лишь один позитивный итог визитов знойного итальянца в Москву заключается в том, что широкая отечественная публика, неподдельно ожившая на эстрадных бисах и на этот раз, обрести своего кумира смогла даже в условиях нынешней ограниченности приезда к нам исполнителей из-за рубежа.

Про эстраду в нашем обзоре – принципиально ни слова, но, прежде чем начать разговор о прозвучавших ариях из опер, скажем о потрясающем оркестровом аккомпанементе кумиру и об изумительно стильно и ярко прозвучавших оркестровых фрагментах, которые не просто дежурно разбавили вокальную программу, но и восхитительно эффектно дополнили ее! И это также была французская музыка. Так, из опусов Гуно прозвучали грациозный вальс из «Фауста» (на сей раз без хоровой составляющей), завораживающая интродукция и бравурная «Вакханалия» из балетной сюиты «Вальпургиева ночь» из этой оперы плюс лирический антракт ко второму акту «Ромео и Джульетты».

Мы услышали чарующую слух «Баркаролу» из «Сказок Гофмана» Оффенбаха (также в чисто оркестровой версии), экзотический «Индийский марш» из «Африканки» Мейербера, антракты к третьему и четвертому актам «Кармен» Бизе плюс ослепительно-феерическую «Вакханалию» из «Самсона и Далилы» Сен-Санса. Прозвучавшие оркестровые фрагменты, за исключением «Индийского марша» из «Африканки», оказались фрагментами известными и популярными, и поэтому именно раритетный марш Мейербера – пьеса основательная и развернутая – вызвал самые сильные слушательские эмоции, хотя изысканностью тонкого выдержанного вкуса в этот вечер отличалась вся исполненная французская музыка

Между тем маэстро Зангиев легко и непринужденно нашел контакт с этой музыкой и в части аккомпанемента солисту. Но как раз о выдержанности вокального стиля, хотя что-то певцу удавалось лучше, а что-то – хуже, говорить очень сложно: на самом деле, невозможно. Звездный тенор начал программу с Гуно – с каватины Фауста «Salut! Demeure chaste et pure» из одноименной оперы и cвязки речитатива и каватины Ромео «L’amour, l’amour! … Ah! Lève-toi, soleil» из «Ромео и Джульетты». Со стилем французской лирической оперы и образами лирических героев, заключенных в сферу податливо пластичного, рафинированного мелоса, пережатость, чрезмерная жесткость звучания исполнителя требуемой корреляции не нашла, а коварная фермата в каватине Фауста – извечный подводный риф всех теноров – была взята им пронзительно и «сдавленно», так что ни о каком упоении для слуха речи быть не могло.

На неровно-зычное, напористое звуковедение Витторио Григоло чуть удачнее легла ария Де Грие «Ah! Fuyez douce image» из «Манон» Массне (третий акт), которая уже потребовала в известной степени вокального драматизма, а требующая светлой и живой акварельности чувств ария Де Грие «En fermant les yeux» (второй акт) прозвучала лишь на безжизненно холодном, «металлическом» pianissimo, и эта «интерпретация» оказалась скорее из разряда ненароком удавшегося эффектного трюка, нежели из разряда музыкально-художественного воплощения образа героя соответственно сюжетной ситуации, в которой тот оказался.

Манерная гротесковость и взвинченность артиста в прозвучавшей затем арии Гофмана (в песенке о Кляйнзаке «Il était une fois à la cour d’Eisenach» из пролога «Сказок Гофмана» Оффенбаха) нашли, наконец, свой безудержный выход. Именно безудержный, так как даже в таком характеристическом, по сути, вставном в оперу номере всё же ощущалась заведомая передержка, нарочитое вокальное позёрство. У Гофмана на любовном фронте – одни лишь неудачи, однако обстоятельства жизни немецкого поэта опера преломляет с поразительным изяществом чистейшего французского стиля. И в итоге лирические грезы поэта о своем несбыточном женском идеале, вбивающиеся в куплеты шутливой песенки романтическим клином, на фоне рельефного вокального гротеска исполнителя смогли предстать всего лишь карикатурными, фантомными – тем, во что поверить на полном серьезе было нельзя.

Тысячекратно петая-перепетая на концертах ария Хозе «La fleur que tu m’avais jetée» из «Кармен» Бизе, которую исполнительская традиция XX столетия из лирически воздушной вокальной зарисовки превратила в сгусток едва ли не веристского вокального драматизма, на этот раз предстала не столько сгустком драматизма, сколько тщетной попыткой подменить его отчаянно форсированным уровнем теноровой спинтовости. Было громко и звонко, но в зычно-шаблонном пении Витторио Григоло ни лирика, ни драматизм восторжествовать на благо музыки так и не смогли!

Куда более порадовали такие пленительные для отечественных меломанов раритеты, как речитатив и ария Васко да Гама «Pays merveilleux! … Ô paradis sorti de l’onde» из четвертого акта «Африканки» Мейербера и ария Элеазара «Rachel, quand du Seigneur» из четвертого акта «Жидовки» Галеви. В обсуждаемой программе французской оперной музыки эти две арии, пусть и скоротечно, всё же смогли увлечь в волшебные эмпиреи большой оперы – типично французского, наряду с жанром лирической оперы, изобретения. И эти две арии, пожалуй, из всего репертуара, исполненного знаменитым итальянским тенором в этот вечер, оставили самое позитивное впечатление…

Безусловно, чашу весов на сторону подобного позитива во многом помогла перетянуть сама раритетность этой музыки – музыки, так редко звучащей в наших концертных залах. Но в этих двух знаменитых фрагментах в жанре большой оперы исполнитель всё же сумел найти заветный оптимум между лирикой и драматизмом, при котором его вокальная линия, предстающая сегодня недвусмысленно ухабистой и жесткой, вдруг смогла выровняться и даже обрести так необходимые ей пластичность и эмоциональную теплоту. Признаться, для рецензента сей факт стал во всех отношениях приятной неожиданностью!

Однако в финале всю идиллию нахлынувшего оптимизма разрушила прозвучавшая ария Вертера, его известнейший романс «Pourquoi me réveiller» из одноименной оперы Массне. Вместо изысканно тонкой акварельно-поэтической музыкальной зарисовки мы получили всю ту же напористость и героическую мощь, при котoрой в подсознании возникали вовсе не грезы любви и не изыски французской музыки, вызревшие благодаря гению Массне из недр сюжета Гёте, то есть из немецкого романтизма. На этот раз во французском романсе французского (понятно, что не немецкого) Вертера на полную катушку бушевали жгучие итальянские страсти…

Фото предоставлены пресс-службой Московской филармонии

Если вы устали от повседневных забот и ищете отдохновения не только в концертном зале, подумайте об отдыхе на природе. На сайте glampinginfo.ru вы найдете исчерпывающую информацию о туризме, подберете подходящий глэмпинг или эко-отель.