Каратыгин Василий Андреевич (26 II (10 III) 1802, Петербург — 13 (25) III 1853, там же) — русский актёр.
Сын Андрея Васильевича Каратыгина и Александры Дмитриевны Каратыгиной (Перловой). Учился в Горном кадетском корпусе, служил в департаменте внешней торговли. Драматическим искусством занимался с А. А. Шаховским, затем с П. А. Катениным — видным теоретиком и пропагандистом классицистской трагедии. В 1820 дебютировал в петербургском Большом театре в роли Фингала («Фингал» Озерова).
Через своего учителя Катенина вошёл в круг крупнейших деятелей русской культуры. Был знаком с Пушкиным, Грибоедовым, Крыловым, Одоевским, Рылеевым, Кюхельбекером, многими представителями передовой дворянской молодёжи. Однако после подавления восстания декабристов Каратыгин, как и многие дворяне того времени, у которых не было органической связи с освободительным движением, отошёл от передовых сил и примкнул к консервативному «верноподданническому» лагерю.
На раннем этапе творчества Каратыгин был тесно связан с традициями классицизма. Уже в 20-е годы определились характерные черты актёрского стиля Каратыгина — приподнятая героика, монументальная парадность, напевная декламация, живописность поз. Каратыгин исполнял заглавные роли в трагедиях В. А. Озерова («Димитрий Донской»), Корнеля («Сид», 1822), играл Ипполита в трагедии Расина «Федра» (1823).
Со времени открытия Александринского театра в Петербурге (1832) Каратыгин — ведущий актёр-трагик этого театра. Исполнял главные роли в реакционных, псевдопатриотических пьесах Н. В. Кукольника и Н. А. Полевого на столичной сцене: Пожарский, Ляпунов, Басёнок («Рука всевышнего отечество спасла», 1834, «Князь Михайло Васильевич Скопин-Шуйский», 1835, «Боярин Фёдор Васильевич Басёнок», 1844, Кукольника), Иголкин, Неизвестный («Иголкин, купец Новгородский», 1838, «Параша-сибирячка», 1840, Полевого) и др.
Играя в трагедиях Шекспира, Каратыгин подходил к ним с позиций классицистской эстетики. Пренебрегая психологической сложностью шекспировских героев, Каратыгин выделял в них одну главную, как ему казалось, черту. В роли Отелло (1836) подчёркивал ревность, в Гамлете (1837) — борьбу датского принца за престол. Необычайно сильных внешних эффектов Каратыгин достигал в пьесах Шиллера, подменяя, однако, социальное содержание его произведений личными конфликтами: тема мести лежала в основе его трактовки роли Карла Моора (1828); оскорблённым сыном в исполнении Каратыгина был Фердинанд («Коварство и любовь» Шиллера, 1827). Каратыгин много играл в мелодрамах: Жорж Жермани («Тридцать лет, или Жизнь игрока» Дюканжа, 1828), Кии («Кин, или Гений и беспутство» Дюма-отца, 1837), Нино («Уголино» Полевого, 1838).
Каратыгин обладал высокой актёрской техникой. Он много работал, добиваясь блестящей отделки роли, продумывал и отрабатывал каждый жест, интонацию. Но интонационные и пластические эффекты Каратыгина нередко противоречили художественной логике сценического образа.
Гастроли Каратыгина в Москве (1833 и 1835) вызвали оживлённую полемику, которая вышла за рамки эстетического спора об актёрском искусстве и приобрела острый общественный характер. Критик «П. Щ.» (Н. И. Надеждин), отрицательно отозвавшийся о парадно-декоративном искусстве Каратыгина, противопоставлял ему любимое демократическими зрителем бунтарское творчество П. С. Мочалова. В отзыве на спектакль «Мария Стюарт», в котором участвовали одновременно Каратыгин и Мочалов, «П. Щ.» писал: «Высшая часть публики, впрочем ко всему довольно равнодушная, была за Каратыгина, средняя — наполовину, низшая — за Мочалова». В защиту «светского» искусства Каратыгина выступил С. П. Шевырёв.
В 1835 в полемику вокруг имён Каратыгина и Мочалова вступил В. Г. Белинский со статьёй «И мое мнение об игре г. Каратыгина», в которой поставил ряд кардинальных вопросов актёрского творчества. «Смотря на его игру, — писал о Каратыгине Белинский, — вы беспрестанно удивлены, но никогда не тронуты, не взволнованы… В его игре всё так удивительно, но вместе с тем так поддельно, придуманно, изысканно» (Полн. собр. соч., т. 1, 1953, с. 187). Искусству Каратыгина Белинский противопоставлял демократическое творчество Мочалова. Отмечая выдающийся талант и блестящее мастерство Каратыгина, В. Г. Белинский, А. И. Герцен и др. говорили о вредном влиянии, которое оказывала на него официальная пресса, подчёркивали зависимость Каратыгина от вкусов придворно-аристократических зрителей.
С конца 30-х гг. искусство Каратыгина под влиянием статей Белинского, поездок в Москву, совместных выступлений со многими мастерами реалистической школы Малого театра, а главное в связи с общим процессом развития реализма постепенно обретало черты естественности и простоты. Так, например, играя роль Людовика XI («Заколдованный дом» Ауфенберга, пер. П. Ободовского, 1836), Каратыгин вместо обычного величественного благородного театрального монарха играл дряхлого, трусливого старца, жестокого и мстительного. Восхищённый его игрой, Белинский оставил описание исполнения актёра в этой роли. «Посмотрите, как он согнулся, — писал Белинский, — как часто он кашляет, задыхается, как медленна и слаба его походка, какое коварство в его будто бы простодушном смехе, как он всё видит, притворяясь, что ничего не видит, как он умеет прикинуться обманутым, чтобы вдруг и врасплох схватить свою жертву и заставить ее во всем сознаться» (там же, т. 3, 1953, с. 375).
В роли Лира (1838) Каратыгин подчёркивал сложную психологическую основу характера — гордое тщеславие короля, постепенное прозрение Лира, пробуждение в нём простых человеческих чувств. Глубокое участие зрителей вызывал Каратыгин — Лир в сцене безумия. Об исполнении Каратыгиным главной роли в драме «Велизарий» Шенка (1839, пер. П. Ободовского) Белинский писал: «…В продолжении целой роли — благородная простота, геройское величие видны были в каждом шаге, слышны были в каждом слове, в каждом звуке Каратыгина… Его игра становится всё проще и ближе к натуре…» (там же, с. 322 — 23).
Упорный творческий труд, неустанная шлифовка каждой роли, внимательное изучение литературных источников и иконографических материалов при воплощении исторических персонажей — все эти качества Каратыгина оказали положительное влияние на развитие актёрского искусства. Каратыгину принадлежит заслуга в продвижении на сцену многих выдающихся произведений отечественной драматургии. Он был первым исполнителем ролей Чацкого (1831), Дон Гуана («Каменный гость» Пушкина, 1847), Барона («Скупой рыцарь» Пушкина, 1852), Арбенина («Маскарад», 1852).
Каратыгин перевёл и переделал более 40 пьес — «Ричард Дарлингтон» Дюма-отца, Губо и Ведена (1832, пост. 1833), «Кин, или Гений и беспутство» Дюма-отца (1836, пост. 1837), «Кориолан» Шекспира (1840, пост. 1841), «Людовик XI» Делавиня (1849) и др.
Сочинения: Русский театр в царствование Александра I (1801 — 1925). Из журн. А. В. Каратыгина, «Русская старина». 1880, т. 29, с. 257–75; В. А. Каратыгин, Письма к П. А. Катенину, там же, 1880, т. 29, с. 286–90; Каратыгина A. M., Мое знакомство с А. С. Пушкиным, в КН.: Каратыгин П. А., Записки, т. 2, Л., 1930, с 268–88.
Литература: [Карнеев М. В.], Семья Каратыгиных (По поводу столетия рождения В. А. Каратыгина), «ЕИТ». Сезон 1903 — 1904, СПБ, 1904, приложение к вып. 14, с. 1 — 33; Лебедев В. А., «Журнал театральный» артиста Андрея Каратыгина, в сб.: О театре, Л., 1927; Белинский В. Г., И мое мнение об игре г. Каратыгина, Полное собр. соч., т. 1, М., 1953, с. 179 — 88; В. А. Каратыгин, в кн.: Очерк истории рус. сцены в биографиях ее главнейших деятелей, сост. С. Бураковским, СПБ, 1877, с. 39 — 53; Долгов Н., Каратыгин и Мочалов, «Аполлон», 1914, № 1 — 2, с. 92 — 107; Брянский А., Театр в эпоху крепостничества, в сб.: Сто лет. Александринский театр — театр госдрамы, Л., 1932, с. 93 — 132; Карпинская Е., Финкельштейн Е., О Каратыгине, «Театр», 1941, № 5, с. 106 — 09; Родина Т., Русские романтич. актеры. П. Мочалов, В. Каратыгин, в кн.: Театральный альманах, кн. 8, М., 1948, с. 163 — 91; Данилов С. С., Каратыгин, в его кн.: Русский драматич. театр XIX века, т. 1, Л.-М., 1957, с. 188 — 94.
Ан. А.
Источник: Театральная энциклопедия, 1961—1967 гг.
