Опера добралась до кинотеатров

Опера добралась до кинотеатров

Что происходит на сцене и за сценой нью-йоркской «Метрополитен» — лучше видно на большом киноэкране.

Лондонский буржуазный район Кенсингтон. Публика в кинозале, рассчитанном на 150 человек, дружно и злорадно смеется. На экране американская оперная дива Рене Флеминг интервьюирует технического директора Metropolitan Opera Джозефа Кларка. «О чудо, посмотрите, волшебный город взлетает!» — восклицает она с фальшивым вдохновением. «Не правда ли, дорогая, она определенно лучше поет, чем говорит», — с улыбкой шепчет мне пожилая дама слева.

Бойкий разговор на экране продолжается, а над головами сопрано и главного инженера пролетают фасады Парижа начала XIX века — меняются декорации к пуччиниевской «Богеме». В Нью-Йорке в эти самые минуты занавес опущен и зрители, присутствующие на спектакле, дружно скучают. А мы в кенсингтонском кинотеатре — нет. Мы, получается, в привилегированном положении: за кулисами. Я в кино, я смотрю оперу.

Опере всегда находилось место на телевидении. Но смотреть оперу в кино, да еще в прямом эфире, человечеству еще не приходилось. Это совершенно новый вид досуга, придуманный могущественным оперным менеджером Питером Гелбом, директором нью-йоркской «Метрополитен-опера». Почему идея исходит именно оттуда — понятно: «Мет» — один из самых богатых и знаменитых мировых театров. Здесь важна не столько смелость затеи, сколько способность ее оплатить — каждая трансляция обходится театру в миллион долларов. Но «Мет» это вполне по силам. Тем более что задача здесь — не поражать искушенных зрителей, а привлекать новых, заодно зарабатывая на них. Но и для бывалых любителей оперы эта хитроумная менеджерская стратегия оборачивается новыми возможностями и значительно сокращает траты на любимое хобби.

Технически все выглядит так: пять — семь сезонных постановок «Мет» начинаются в нью-йоркском Линкольн-центре не в восемь вечера, как обычно, а в час дня. Тогда — из-за разницы во времени — показ в европейских кинотеатрах приходится на вечер. А вот Японии не повезло: там прямая трансляция начиналась бы глубокой ночью, поэтому спектакль демонстрируют на следующий день в записи. Трансляция из Нью-Йорка ведется для четырех континентов — в более чем шестистах специально оборудованных кинотеатрах. Каждое представление смотрит около 100 тысяч кинозрителей, и всего 3800 человек, сидящих в зале Линкольн-центра. В будущем планируется увеличить число кинотеатров: эксперты уверены, что аудитория будет неуклонно расти. Судя по количеству проданных билетов, оптимизм организаторов полностью оправдан. Пиарщики «Мет» уже отчитались за первый сезон трансляций (2006/07) — было продано 91 % билетов.

Не понимаю, куда деваются оставшиеся девять процентов, — достать билет накануне представления практически невозможно. Я приступила к поиску за две недели до «Богемы». Кинотеатров, транслирующих оперу, в Лондоне много — около двадцати. Но во всех залах автоответчик сообщал: sold out. В конце концов, свободные места нашлись в Кенсингтоне, и я купила электронный билет.

В день представления нужно прийти за 15 минут до начала и забрать билет со стойки ресепшена. Однако публика подтягивается гораздо раньше — за час до представления, чтобы занять лучшие места (билеты здесь продаются без мест). В сравнении с ценой билета на оперу в нью-йоркский Линкольн-центр кинотрансляция вполне доступна: обычный билет — 25 фунтов, студенческий — 20. В Линкольн-центре цены начинаются от 15 долларов для студентов (места под потолком), а заканчиваются суммой в 600 долларов — такова стоимость кресла в ложе. Приличное место обойдется вам примерно в 150 долларов.

Конечно, дело не только в деньгах, но и в уровне свободы и комфорта, который дают оперные трансляции. Даже с лучших мест в Линкольн-центре не увидеть всего того, что покажут в кинотеатре. В театре оперу полноценно смотрят только первые ряды партера. Там не нужен бинокль, прекрасно различимы детали декораций и можно по достоинству оценить актерское мастерство певцов — их лица всего в нескольких метрах.

Теперь театральное волшебство уступает место скрупулезно продуманным техническим возможностям. Дюжина летающих камер покажет все: грим (он сейчас куда натуральней, чем раньше), рабочие капли пота, стекающие по лицу певца, досаду на лице певицы, «схватившей петуха». Видно сосредоточенных музыкантов в оркестровой яме и напряженное лицо дирижера.

Занавеса тоже больше не существует, это просто символ. В антракте камера уходит за кулисы — а там настоящий муравейник. К певцам подбегают ассистенты: один помогает переменить костюм, другой накладывает грим, третий спрашивает о самочувствии, а сам певец подмигивает прямо в камеру и корчит рожи.

Смена плана — и перед нами Рене Флеминг. Она на всех трансляциях исполняет роль штатного интервьюера. Театрально вскидывая руки, она стоит перед дверью гримерки и обращается к публике: «Посмотрим, смогут ли нас принять главные действующие лица сегодняшнего вечера?» Выясняется, что смогут. Это Анжела Георгиу — Мими и Рамон Варгас — Родольфо. Ничего особенно интересного они, конечно, не говорят, улыбки с трудом натягиваются на лица: артисты еще не отдышались после сцены. Но в этом, пожалуй, и заключен главный смысл трансляции — все происходит на ваших глазах: от начала, когда занавес еще не поднялся и вы видите, как исполнители занимают свои места на сцене, и до того момента, когда занавес уже опущен. Трансляции не изменили звучания оперы, но трансформировали ее восприятие. Это уже не просто запись представления, это интерпретация интерпретации.

В кинотеатре Кенсингтона довольно много подростков — пришли с родителями. Чтобы показать детям, что такое опера, ничего лучшего и придумать нельзя. Не нужно соблюдать dress-code. Опоздавшие спокойно проходят на свои места. Можно выйти освежиться, а потом вернуться на место, не дожидаясь антракта, — никто не будет тревожно шипеть вам в затылок. Многие зрители сидят в зале с колой и попкорном, парочки — в обнимку. Все привычные правила театрального действа отменены.

Впрочем, те, кто готов покупать билет в партер «Метрополитен», никуда не денутся. Им незачем экономить. Эта публика, как обычно, будет приходить на спектакли в вечерних платьях и смокингах, шампанское им будут подавать подтянутые юноши в белоснежных манишках, а в зале никто не станет хрустеть попкорном. Но к нью-йоркской элите уже добавились сотни тысяч человек. Для них опера перестает быть элитарным видом искусства. В нашем кинотеатре происходит все то же самое, и даже аплодисменты после сольных арий случаются. Эту традицию никто не отменял.

Зато мы видим, как Флеминг подловила в коридоре маэстро Луизотти, и тот спешно одаривает оркестрантов комплиментами. Но тут из громкоговорителя раздается: «Маэстро, ваш выход». Флеминг оперативно желает удачи и прощается, камера отъезжает, а маэстро в течение нескольких секунд мечется по коридору, пытаясь понять, кому сдать микрофон. Зал хохочет. А через пять минут камера вновь выхватывает маэстро. Нависая над оркестром, он взмахивает палочкой. Второе действие «Богемы» началось.

Ирина Ролдугина, openspace.ru

реклама

вам может быть интересно

От Эркеля до Кальмана Классическая музыка

рекомендуем

смотрите также

Реклама