«Голос — это чувство, улавливаемое ухом»

Интервью с Ириной Дубровской

Екатерина Шелухина, 29.11.2016 в 19:10

Ирина Дубровская

Выпускница Новосибирской консерватории и Центра оперного пения Г. Вишневской Ирина Дубровская (сопрано) после дебюта в Италии, на родине бельканто, прочно завоевала европейскую оперную сцену. Сегодня она солистка венецианского театра «Ла Фениче». В ее насыщенном графике спектакли и концерты — в России и за рубежом. Думается, нашим любителям оперы памятна её Марфа в «Царской невесте» Н.А. Римского-Корсакова, прозвучавшей в Концертном зале им. Чайковского под управлением В. Федосеева. В интервью нашему порталу певица рассказала о своих любимых партиях, о своем отношении к современной оперной режиссуре и музыкальной критике, о смысле поиска голоса.

— Над чем вы работаете сегодня?

— Над «Сомнамбулой» Беллини. Не так давно в Вероне состоялся мой дебют в этой опере. А затем последовало приглашение в «Teatro Massimo Bellini». Этот замечательный театр находится в городе Катания на юге Сицилии. Именно там родился Винченцо Беллини, поэтому театр носит его имя. Петь на родине композитора — волнующее событие!

— С какими радостями связана эта работа?

— Радость приходит с преодолением трудностей. А исполнять «Сомнамбулу», вершину бельканто — настоящее приключение. В партии Амины каждая нота на вес золота. Пропустишь хоть одну — развалится слитность звукоизвлечения, пострадает легато. Вообще, все технические недочеты видны здесь как на ладони. И хотя тип моего голоса и тембр подходят для «Сомнамбулы», думаю, ей еще предстоит родиться. Потому что одно дело «сделать» партию, другое — «впеть» ее, по-настоящему проникнуться музыкой. Кроме того, Амина — не та роль, где можно спрятаться за актерской игрой.

По счастью, в Вероне я пела в абсолютно классической постановке. Красивые костюмы, интересные режиссерские идеи. Например, такой своеобразный «эффект картины»: певцы двигались очень мало, да и мизансцены оставались неподвижными — динамика возникала за счет движения фона.

Ирина Дубровская в «Сомнамбуле»

Не меньшее удовольствие доставило мне участие в постановке этой оперы в Театре Массимо Беллини в Катании в мае этого года — там была восстановлена аутентичная постановка 1831 года (т.е. спектакль и декорации, которые были созданы ещё при жизни самого Беллини). Красота костюмов, мизансцен, декораций помогли мне полнее прочувствовать мою героиню и понять атмосферу, дух и эстетику той эпохи, в которой жил и творил композитор.

— А складываются ли у вас отношения с новаторскими режиссерскими концепциями?

— Всякий раз молю Бога, чтобы не попасть в передрягу и не участвовать в ультрарадикальной постановке. Хотя такой опыт у меня есть. Самые экстремальные впечатления — «Травиата» знаменитого Роберта Карсена. Эклектика, хиппи, кокаин... У самой Виолетты проблемы с наркотиками. Доктор, наблюдающий ее, на самом деле — мафиозный наркодиллер.

В Глайндборне, все в той же «Травиате», мне строго-настрого запретили кашлять. Я так и не смогла разобраться, отчего умирает бедная Виолетта.

— Интрига для зрителей?

— Может быть... Но мне показалось, что режиссер был попросту незнаком с итальянским либретто. Даже к подстрочнику не обратился.

Иное дело — итальянец Бепи Морасси, работать с ним всегда в радость. Этот режиссер умеет выстроить диалог с артистами, умеет задать тон и вовлечь исполнителей в импровизацию. Удивительно, но он создает спектакль, не делая его. Репетиции проходят на большом подъеме и не задушены вымученными концепциями. Напротив, у Морасси всегда существует пространство для фантазии.

Ирина Дубровская в «Любовном напитке»

Мне повезло петь в трех спектаклях, поставленных Морасси, — «Шелковой лестнице», «Синьоре Брускино» Россини и «Любовном напитке» Доницетти.

В каждой из этих постановок, созданных с большим вкусом, присутствовала идея, выдержанная в целом и в деталях. «Шелковая лестница» — золотая эпоха Голливуда и немого кино; «Синьор Брускино» — буффонада, полная свободной выдумки; а вот постановку «Любовного напитка» можно назвать вполне классической.

В спектаклях этого режиссера много движения, много действия, но они никогда не идут вразрез с вокальными задачами, не мешают восприятию музыки. Чувствуется, что режиссер уважает певцов. Более того, если в спектакль вводится новый исполнитель (как было со мной в «Любовном напитке»), Морасси привносит в постановку новые детали, ориентируясь на конкретного артиста.

— Наверное, того же вы ждете от дирижера?

— Хороший дирижер, как и режиссер, способен увидеть лучшее, что есть в певце, и помочь ему проявить это. Неприятности случаются, когда дирижер вдруг настаивает на замене каденции или вариаций в самый последний момент. Конечно, это его право. Но в таком случае он должен заранее (через театр, через агентство) предупредить певца. Необходим не жесткий подход — в зависимости от уровня исполнителя, от его культуры.

Ирина Дубровская в «Шёлковой лестнице»

— А что такое культура исполнителя? Как вы расшифруете это понятие?

— Внутренняя дисциплина. В том числе и дисциплина труда. С другой стороны, умение получать радость от общения с искусством. Когда есть время, стараюсь ходить в музеи, посещать выставки.

— Какая эпоха вам ближе?

— Эпоха Возрождения. Мне близки великая живопись и архитектура Ренессанса.

— Любовь к Италии проявляется здесь в полной мере...

— Несомненно! Но у меня довольно разносторонние привязанности. Например, мне очень нравится модерн. А в музыке, помимо оперы, люблю классический джаз, особенно Эллу Фицджеральд.

— Не возникало искушения попробовать свои силы за пределами академического вокала?

— Нет, такой потребности я не чувствую, потому что не смогу выразить себя в других жанрах так же хорошо, как это получается в случае с Джильдой, Сомнамбулой или Виолеттой, которую я спела более пятидесяти раз.

Дубровская в роли Виолетты

— Как Вы относитесь к современной музыкальной критике?

— Актуальный вопрос. На Западе существуют специализированные издания, вроде «L’Opera» в Италии. Конечно, не все рецензии там удачны, но зачастую можно согласиться с выводами авторов. А в отечественной критике, к огромному сожалению, профессиональные отзывы встретишь намного реже.

Юрген Кестинг, автор знаменитой монографии о Марии Каллас, сетует, что даже в ее времена и о ней самой не писали дельных отзывов. В качестве примера Кестинг приводит образцовую рецензию, написанную задолго до Каллас на дебют Луизы Тетраццини, где всё изложено точно и лаконично. Благодаря такой рецензии, даже не побывав на спектакле, можно составить представление о типе голоса и о достоинствах исполнения. Думаю, хорошего критика всегда узнаешь по тому, испытывает ли он чувство личной ответственности за написанное им.

— Какими вам видятся перспективы оперного искусства?

— Пророчат, что опера должна умереть. Еще говорят о том, что прервана великая вокальная традиция. Но живут и выступают такие певицы, как Мариэлла Дэвиа. Сейчас ей под семьдесят, но голос ее находится в расцвете. Вот на кого, по-моему, стоит ориентироваться!

Главная беда в том, что очень, очень многие певцы сейчас «служат золотому тельцу». Отсюда и отношение к голосам — чем громче, тем лучше. Какой-то спортивный азарт! Но прочтите трактаты великих педагогов рубежа XIX-XX веков. Теми или иными словами все они говорят об одном: конечный смысл поиска голоса состоит в том, чтобы определить его на службу искусству. Как сказал выдающийся певец и педагог Мануэль Гарсиа-младший: «Голос — это чувство, улавливаемое ухом».

Беседовала Екатерина Шелухина

Выражаем признательность Ольге Воробьёвой, концертмейстеру Ирины Дубровской, за помощь в организации интервью.

На правах рекламы:
Приглашаем посетить спа салон в Санкт-Петербурге. Предлагаем разнообразные услуги: коррекция фигуры, массаж, косметологические процедуры. Подробности на сайте spalotus.me.

реклама

вам может быть интересно

Ангелы вопияше Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

Произведения

Сомнамбула

просмотры: 4664



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть