«Семён Котко» на сцене Мариинского театра

В день 135-летия Сергея Прокофьева его опера «Семён Котко» звучит как неожиданный, почти забытый документ эпохи. В Мариинском театре под управлением музыкального руководителя Валерия Гергиева ожила история солдата, вернувшегося с гражданской войны, чтобы найти вместо дома — пепелище, а вместо счастья — агонию. Эта постановка — не парадный портрет революции, а её нервный срез: с песнями, пытками, безумием и хрупкой, почти невыносимой нежностью.

Сергей Прокофьев обратился к повести Валентина Катаева «Я — сын трудового народа» (1937 г.). Либретто он создал вместе с Катаевым, оставив прозу повести почти нетронутой и лишь вкрапив народные песни да «Заповіт» Тараса Шевченко.

Действие происходит на Украине в 1918-м. Демобилизованный солдат Семён Котко возвращается в родное село. Его невеста Софья ждёт, но её отец Ткаченко передумал отдавать дочь за бедняка. Свататься идут председатель сельсовета Ременюк и матрос Царёв. Веселье прерывают немцы и белогвардейцы — начинается расправа. Царёва вешают, его невеста Любка сходит с ума, село горит. Семён уходит в партизаны, освобождает Софью, но цена победы оказывается страшной.

Впечатление: когда декорации дышат огнём

Зал в день спектакля был далеко не полон, но это нисколько не умалило энергии, которую отдавали артисты. Режиссёр-постановщик Юрий Александров выстроил действие как многослойный коллаж.

Сцена напоминала поле боя после отступления. Ржавая вздыбленная земля, рельсы, обломки — и над всем этим солдат, возвращающийся к порогу дома, которого больше нет. Алые конструкции с серпом и молотом здесь выглядят не символом созидания, а гильотиной. Костюмы Галины Соловьёвой гиперболизированы до театра абсурда: революционные куртки, вычурные наряды помещиков, лохмотья беженцев.

Особенно поразила работа с пространством. Во второй части спектакля среди мертвенно-зелёного света извивался белый шланг-червь — то ли орудие пытки, то ли материализовавшийся ужас. Декорации не менялись кардинально, но они жили, дышали огнём, и артистам, кажется, было физически опасно находиться на этой сцене.

Музыка и голоса

Среди исполнительниц безоговорочная звезда вечера — Евгения Муравьёва в роли Любки. Её переход от кокетства к обезумевшей тишине, а затем к ледяному повтору одной фразы — это мастер-класс вокального и драматического единства.

Из мужских ролей запомнились харизматичный матрос Царёв Вадима Кравца — в нём чувствовалась не плакатная героика, а обречённая удаль.

К сожалению, звуковой баланс подводил: даже когда оркестр играл на меццо-пиано, вокалистов местами было плохо слышно — потеря для такой экспрессивной партитуры.

Спектакль идёт с 1999 года, и в его финале ощущается дыхание того времени: пафос идеологической победы здесь превращён в балаган, маски сброшены, надежда погашена.

«Семён Котко» в Мариинском — не опера для лёгкого вечера. Это высказывание о том, как эпоха ломает судьбы, как любовь оказывается сильнее пуль, а безумие — громче хора. Произведение мощное, но требующее от зрителя подготовки и мужества. Полупустой зал — недоразумение, которое хочется исправить. Эту оперу нужно слышать и видеть.

Рекомендую всем, кто готов к диалогу с историей без прикрас.